С жаром.) Я бы всех деток любила!.. Ведь они хорошие, что ж их не любить-то? Ведь это счастье!.. Уж если деток своих не любить – земля рухнет! Вся как есть возьмется да рухнет! И не станет ее больше никакой. Ни горстиночки не станет. Грязюлька крохотная, глиночка малая – и та по ветру раструсится!.. Вот что будет, если перестать деток любить!..
Грянул хор цикад и сверчков. Дружно, разом грянул, будто дело было в густом и диковинном саду. Под каждым кусточком гремели кузнечики, кобылки и богомолы. И все Божьи стрекозки…
Все обнялись и очаровались. Рассмеялись легко и свободно. Удивлялись своей недавней угрюмости. ЛЮБОЧКА смеялась, запрокинув головку, будто подзывала и остальных не останавливаться и смеяться вместе с нею дальше.
ЮВЕНАЛИЙ молчал.
ЛЕОНИД (глядя в пол). Черт его знает, что под ногами путается!.. Откуда здесь все эти стрекозы? Безобразие в доме!
И раздавил ногою подскочившего к нему кузнечика. И еще одного раздавил. Увидел третьего, рассмеялся и в пляс пошел.
Среди смеющихся ЮВЕНАЛИЙ выглядел нелепо. Он поморгал глазами, глотнул воздуха и громко, по-детски разревелся.
МАМОЧКА прижала его к груди. Схватила на руки, но не устояла – большой уже! – повалилась в кресла вместе с ним. Усадила его на колени и стала целовать его лицо, голову, его шею и его руки.
Он закричал и стал бить по ее ласкающим рукам.
ЮВЕНАЛИЙ (кричит). Не надо! Не надо!.. Мамочка моя, не надо этого! Папа! Папа!.. Пустите меня, я не хочу этого!.. (Визжит.) Банка! Лейденская банка!.. (Дернулся и замер.)
ЛЮБОЧКА хохочет.
МАМОЧКА (крепко держа его). Так оно и есть! Я же знала! Я же видела! У него – жар!.. Пот на лбу! И весь в испарине! Ручки-то, ручки разожми, больно же мне! Разожмите ему руки! Разожмите ему зубы!.. Не сжимай ручек, ведь все хорошо!.. (Сильно встряхивая скрючившегося на ее коленях Ювеналия, громко поет, укачивая его.)
Спи, дитя мое, усни!
Сладкий сон к себе мани:
В няньки я тебе взяла
Ветер, солнце и орла.
Улетел орел домой;
Солнце скрылось под водой;
Ветер, после трех ночей,
Мчится к матери скорей.
Ветра спрашивает мать:
«Где изволил пропадать?
Али звезды воевал?
Али волны все гонял?»
«Не гонял я волн морских.
Звезд не трогал золотых;
Я дитя оберегал, колыбелочку качал!..»[1]
Часть третья
Прошло три года.
За столом, заваленном коробочками со стеклянными крышечками, склянками и гимназическими учебниками, под неяркой лампой сидели ЮВЕНАЛИЙ и ЛЮБОЧКА.
ЛЮБОЧКА, как всегда, качалась на стуле. Толстая белая коса ее была закинута назад, за спинку стула. Сидела она в широком светлом халате, босичком, сбросив туфельки на пол.
ЮВЕНАЛИЙ внешне мало изменился. Очки на нем все те же – круглые, с серебряными дужками. Появились лишь черные острые усики.
ЮВЕНАЛИЙ. Идея построить антресоли на самом деле принадлежала дедушке. Он сразу, как вошел, увидел эти высокие – в два света – потолки, так тут же в уме и расчертил все, по потолку, снизу, сверху и в разрезе. Но вот что было во всей этой истории главное… Он торопился! Дедушка наш был… как бы это сказать… – несколько мальчиком! Только мальчики бывают так нетерпеливы и скоры в своих желаниях. Если не сейчас, то никогда, или – вообще не надо… Вот это и решило дело. Дедушка обмерился и в высоте столбов и, главное, – сбился, не рассчитал основательно сам угол наклона лестницы. Такая дурацкая, просто мальчишеская торопливость! Неравномерно оказались загружены сами несущие конструкции: лестница вышла круче, чем ждали, ступеньки – ýже и чаще. Если б чуть-чуть развернуть лестницу, чуть изменить сам ее угол! Ждали, что ссохнутся и приладятся друг к другу ступени, но этого не вышло. Как скрипело, так и скрипит – ужасно, неестественно как-то скрипит, не совсем натурально. Так в старых и глупых романах бывают такие специальные, ненатуральные скрипучие лестницы…
Молчание.
ЛЮБОЧКА (мурлычет). Когда я учу таблицу слов на ять, у меня заболевают гланды. Таблица умножения гораздо веселее… (Помолчав.) Знаешь, есть один мальчик с такими длинными-длинными глазами… С такими длинными… что так не бывает вовсе.
ЮВЕНАЛИЙ (серьезно). Отчего же они у него такие длинные?
ЛЮБОЧКА. Не знаю.
ЮВЕНАЛИЙ. Ну а еще на лице у него что-нибудь есть? Или только эти самые длинные-длинные глаза?
ЛЮБОЧКА. Есть нос… Рот… Есть брови. И челочка есть. Но это все какое-то совершенно никакое, этого даже не замечаешь из‐за длинных-длинных глаз… Еще есть черная родинка пониже шеи, я видела. Когда у него ворот апаш, то ту родинку видно…
ЮВЕНАЛИЙ (после паузы). Таблица слов на ять – это страшно, страшно скучно. Но таблицу слов на ять нужно выучить наизусть, потому что без этого – никакого правописания не будет! Наука строится на простых и очень-очень скучных вещах, это правда!.. Но это необходимо. Глубокий и устойчивый интерес на самом деле строится на сплошных скучностях… Ничего здесь не поделаешь…
ЛЮБОЧКА. А еще есть Храпунов. Он нахальный-пренахальный. У него бобрик на голове. Бобрик или ершик?.. Нет, у него бобрик. Это, конечно, все равно, но бобрик – это звучит гораздо лучше. Вот как скажешь: бобрик – так видишь Храпунова всего целиком. А если скажешь: ершик – ничего не увидишь…
ЮВЕНАЛИЙ. В общем-то, скучность – это и есть сигнал к тому, что здесь что-то страшно важное заключено внутри. Если я вижу в книге скучное место, я так вот и впиваюсь туда глазами. Я теперь ни за что не пропущу, как в детстве. Страшная важность заключена там, за сеточкой скучных слов!..
ЛЮБОЧКА. На самом деле я хотела бы целовать его в эти длинные-длинные глаза. Но он говорит, что этого не нужно делать. Я поцеловала однажды черную родинку пониже шеи, когда был ворот апаш… Он просто боится целоваться – я думаю, что он еще такой. Он думает, что так можно, целуя кого-то в губы, в рот, – взять и высосать душу… Как сырое яйцо с блюдечка – всосать в себя. А там еще злодейки младенцам глаза высасывают… Он верит этому и никому еще не дает его в глаза целовать…
ЮВЕНАЛИЙ. Отвратительная вещь – неполный каталог! Хуже некуда. Если хоть один прочерк в нем есть – нечего тогда и людей смешить! Неполный каталог так и хочется швырнуть под порог и изорвать. Другое дело, когда система закончена! Совсем все иначе, когда сидишь долгим зимним вечером – и система закончена, а за окнами в это время страшно метет…
ЛЮБОЧКА. Я совершенно не могу представить, как можно целоваться с Храпуновым. По-моему, это совершенно невозможно. У него такие руки… Большие пальцы, толстые-претолстые… Он одну хотел нечаянно за грудь задеть… У него жесткий-прежесткий бобрик, я сначала даже не думала, что он такой жесткий…
ЮВЕНАЛИЙ. Жужелицы собраны у меня не все. Очень хочется закончить ряд, и, в общем-то, он и близок к завершению, только жужелицы не все! Есть такие экземпляры, которых как раз и недостает… Ума не приложу, где и как их придется добирать? Нужно снова ждать лета. Но ведь до него еще так долго.
ЛЮБОЧКА. Одна девушка… Хорошенькая такая, с очень-очень хорошеньким личиком… Так вот – она взяла и серных спичек съела. И совсем не мучилась. А просто даже спокойно себе заснула. Только помолилась хорошенько, закрыла глазки на своем хорошеньком личике и заснула. И ни слова никому не сказала, ни ему, ни тем, – никому!..
ЮВЕНАЛИЙ. Нет ли у нас в доме яблочков? Очень яблочков захотелось.
ЛЮБОЧКА. А мамаша еще спросила ее – зачем, мол, у тебя в комнате серные спички? Взяла и унесла
