этом, когда кто-то из ваших пациентов будет умолять вас о звонке семье или куске шоколада. Их слезы — это просто химическая ломка, а вы их проводники к полной тишине.
Планерка завершилась на возвышенной ноте. Кураторы, вдохновленные речью, начали тихо подниматься со своих мест, направляясь к выходу, о чем-то беседуя друг с другом. Элизабет прижала планшет к груди, готовая вернуться в свою лабораторию анализа крови, где ее уже дожидались не требующие общения пробирки.
— Лиззи, — мягкий голос Сфорцы остановил у самых дверей. — Задержись на минутку, пожалуйста.
Сердце девушки предательски екнуло. Браслет на руке остался зеленым, но на самой границе восприятия Элизабет почувствовала укол тревоги. Она медленно обернулась, натянув на лицо неестественную улыбку. Сфорца дождался, пока стеклянные двери закроются за остальными сотрудниками, и отложил чашку с чаем в сторону. Он посмотрел на Элизабет с таким искренним восхищением, что ей захотелось зарыться глазами в пол, как страус, прячущий свою голову.
— Я анализировал сводки твоего трекера за последний месяц, — сказал директор, облокотившись о край стола и скрестив руки на груди. — Ни одного красного сигнала. Ни одного нарушения протокола. Феноменально! Твоя эмоциональная амплитуда самая стабильная во всем комплексе. Ты словно рождена для «Апейрона», Элизабет!
— Спасибо, мистер Сфорца, — неуверенно ответила она, перебирая пальцем планшет. — Я просто следую правилам.
— Правила могут сдерживать порывы, но они не могут изменить суть. Ты по-настоящему понимаешь ценность покоя. Именно поэтому я хочу поручить тебе кое-что важное… и, возможно, сложное.
Элизабет напряглась каждой клеточкой своего тела. «Сложное» пугало уже заранее. Ведь это равнялось слову «риск». А она была полной противоположностью своего отца, и рисковать в своей жизни никогда не любила, да и, в целом, даже не пыталась.
Сфорца тяжело, почти печально вздохнул, стирая с лица улыбку.
— Сегодня ночью к нам доставили особенного пациента, прямиком в VIP-сектор, в седьмую палату. Его имя Залман Левин.
Куратор несколько раз моргнула. Левин? Неужели кто-то из «Levin Global», корпорации, занимающейся разработкой нейро-процессоров и квантовых вычислений? Их фамилия последние годы звучала в новостях чаще, чем имена президентов.
— Его отец, Исаак Левин, мой давний друг, — пояснил Сфорца, глядя в окно на заснеженные вершины. — И он в отчаянии. Залман… сложный мальчик. Гениальный, возможно, один из самых блестящих умов поколения, но абсолютно дезадаптированный. Он видит паттерны там, где их нет, страдает от сенсорных перегрузок и совершенно не способен к социальному взаимодействию. Залман саботирует работу совета директоров своими странными выходками. Его отец умолял меня взять его на курс «Нулевого токсина», вычистить этот когнитивный шум из его головы. Сделать из него человека, способного управлять империей, а не городского сумасшедшего.
Элизабет сжала планшет так сильно, что побелели костяшки ее пальцев.
— Но я младший куратор, сэр. Я работаю с легкими стадиями выгорания. Почему не доктор Вейн или…
— Доктор Вейн заходил к нему час назад, — мягко перебил ее директор, вздохнув. — Залман довел его до желтого сигнала за четыре минуты, просто перечисляя статистику смертности от врачебных ошибок. Этот пациент токсичен для окружающих, он провоцирует и выводит из равновесия. Мне нужен куратор, который станет для него глухой стеной. Зеркалом, от которого будут отскакивать все эти его странности. Мне нужна ты, Элизабет, и твоя идеальная кардиограмма.
Сфорца посмотрел на нее в упор с мольбой наставника, просящего о помощи, во взгляде, а Элизабет опустила глаза на свой зеленый браслет. Девушка до дрожи в коленях боялась непредсказуемых и странных людей. Вся ее жизнь была выстроена таким образом, чтобы избегать конфликтов. Но отказать Альдо Сфорце, человеку, который подарил ей эту тихую гавань, она не могла.
— Я поняла, сэр, — голос куратора дрогнул, но Элизабет заставила себя уверенно кивнуть. — Беру седьмую палату на себя.
— Знал, что на тебя можно положиться, дорогая, — Сфорца облегченно улыбнулся. — Инструкции и его досье уже загружены в твой планшет. Прошу, верни этому мальчику его разум.
* * *
Путь в VIP-сектор лежал через прозрачную галерею, соединяющую два крыла клиники. За бронированным стеклом бушевала альпийская метель, снежные хлопья беззвучно разбивались о невидимую преграду, но внутри галереи поддерживалась идеальная температура в двадцать один градус по Цельсию. Элизабет шла медленно, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеет ее рабочий планшет. Сектор для особых гостей, или, как его неофициально называли сотрудники, «Золотая клетка», разительно отличался от остальной клиники. Здесь исчезал белый больничный свет, коридоры тонули в мягком полумраке, пол был устлан звукопоглощающим ковролином графитового цвета, а вместо дверей палаты скрывались за матовыми панелями из смарт-стекла. Здесь всегда пахло сандалом и дорогим деревом, а не перечной мятой. Тишина в крыле казалась не умиротворяющей, а давящей, словно находишься на дне океана.
Элизабет остановилась у панорамного окна, чтобы перевести дух, и открыла присланное Сфорцей досье. Экран планшета мигнул, высвечивая фотографию пациента. Девушка невольно задержала дыхание. Люди с такими громкими фамилиями обычно смотрели с обложек журналов о бизнесе, излучая агрессивную уверенность и хищный оскал успеха. Залман Левин явно не вписывался в такие привычные стандарты. Он выглядел вполне себе обычным человеком, если не считать выбеленные до состояния альпийского снега, чуть вьющиеся волосы, небрежно торчащие в разные стороны. Прическа говорила о своем «владельце» больше, чем абсолютно нечитаемый взгляд. На фотографии Залман смотрел не в объектив, а куда-то сквозь него, словно фотограф был лишь раздражающим препятствием на пути его мыслей. Элизабет пролистнула экран ниже, к медицинской карте. То, что она увидела, заставило ее нахмуриться.
Зависимости: отсутствуют. Результаты анализа крови в процентном содержании: алкоголь — ноль, никотин — ноль, запрещенные вещества — ноль.
Зачем отправлять в «Апейрон» человека, которому не нужен детокс? Девушка вчиталась в примечания, оставленные психологами корпорации Левиных:
«Пациент демонстрирует критическую социальную дезадаптацию и одержимость неструктурированными паттернами. Отмечается игнорирование корпоративной субординации. Месяц назад сорвал слияние компаний на три миллиарда долларов, аргументировав это тем, что у генерального директора партнера „асимметричная мимика, указывающая на семидесятипроцентную вероятность скрытой психопатии и склонности к растратам“. Отказывается присутствовать на заседаниях совета директоров, ссылаясь на то, что акустика в зале заседаний резонирует на частоте, разрушающей его мыслительный процесс».
Дальше шли диагнозы, пестрящие терминами «гиперфокус», «сенсорная перегрузка» и «нетипичная нейронная активность». Было очевидно, что отец Залмана прислал его сюда не лечиться. Он прислал сюда своего сына на перепрошивку. Сфорца должен был стереть эту «нетипичность» и вернуть Исааку Левину послушного и удобного наследника. Идеального бизнесмена с отполированным мозгом.
Элизабет сглотнула подступивший к горлу ком. Она привыкла работать с изможденными трудоголиками, истеричными женами политиков и выгоревшими брокерами. У них были понятные алгоритмы
