срывов, они плакали, кричали, требовали адвокатов, а потом ломались под действием седативных препаратов клиники и становились тихими. Но Залман Левин был абсолютно другим. Он был хаосом, закованным в строгий костюм логики.
— Протокол 4А, — тихо прошептала Элизабет самой себе, поправляя съехавшие очки. — Дистанция полтора метра, нейтральный тон и никаких оценочных суждений. Он просто пациент.
Девушка подошла к панели палаты номер семь. Смарт-стекло было непроницаемо-черным, сохраняя приватность жильца. Элизабет поднесла запястье с браслетом к сканеру, и система тихо пискнула, распознавая ее биометрию. Стекло мгновенно стало прозрачным, а затем тяжелая дверь бесшумно отъехала в сторону. Куратор шагнула внутрь и сразу же поежилась. В палате было прохладно, вернее даже сказать, откровенно зябко — термостат был скручен на шестнадцать градусов, хотя стандартный протокол требовал двадцати двух. Палата представляла собой роскошный двухуровневый лофт. Огромная кровать с шелковым бельем идеального жемчужного оттенка стояла нетронутой, плазменные панели умного дома были выключены. Залман Левин не спал, и даже не сидел на диване, хотя все жители «Апейрона» в это время обычно отдыхают. Мужчина находился в центре комнаты, сидя на паркете.
Элизабет замерла у входа, не решаясь сделать еще один шаг. Картина перед ней была настолько странной, что ее мозг на секунду отказался ее анализировать. Залман сидел на полу по-турецки, скрестив ноги, на нем были стандартные серые брюки от униформы клиники и простая черная футболка, которая обтягивала широкие плечи. Он не обратил на звук открывшейся двери никакого внимания, так как был полностью поглощен своим занятием. На небольшом кофейном столике перед ним были рассыпаны десятки двухцветных капсул — тех самых мощных нейро-ингибиторов, которые доктор Вейн должен был заставить его выпить еще час назад. Залман методично, с пугающей сосредоточенностью, выстраивал из них сложную геометрическую структуру. Его длинные изящные пальцы брали капсулу за капсулой, балансируя их друг на друге под самыми странными углами. Одно неверное движение или лишний вздох, и вся конструкция рухнула бы, но руки Залмана даже не дрожали.
Куратор Коваль прижала планшет к груди, после чего робко прочистила горло.
— Мистер Левин?
Звук ее голоса разрезал тишину палаты. Залман не вздрогнул, да даже не моргнул, но его пальцы, занесшие очередную сине-белую капсулу над вершиной пирамиды, на долю секунды замерли. А затем он просто разжал пальцы. Капсула ударила по несущей грани структуры, и пирамида мгновенно осыпалась пластиковым дождем, разлетаясь по столу и паркету с тихим шуршанием. Залман вздохнул и медленно опустил руки на колени. Мужчина нехотя повернул к Элизабет голову, и его ровный голос, лишенный привычных интонационных подъемов и спадов, тут же заполнил комнату.
— Шарниры сервисного дроида в коридоре издают звук на частоте четыреста пятнадцать герц. Это резонирует с частотой вибрации вентиляционной решетки. Идеально аритмичный шум, и это раздражает. Но знаете, что раздражает еще больше? Когда вот так вот, без спроса, заявляются в мое личное пространство, куратор Элизабет Коваль.
Девушка опешила.
— Откуда вы знаете мое имя? Я ведь еще не представилась.
— На вашем бейдже написано, — спокойно, как о погоде, сообщил Залман, а Элизабет поджала губы от такой банальной констатации факта. Действительно, откуда еще ему это было знать.
— Мистер Левин, я ваш новый врач-куратор, — девушка все же сама решила озвучить требуемую информацию, пытаясь придать голосу уверенность и отрешенность, по всем заветам Сфорцы. — Вы нарушили протокол утреннего приема медикаментов. Эти препараты необходимы для снижения когнитивной нагрузки и…
— Эти препараты представляют собой синтетический аналог галоперидола, смешанный с бета-блокаторами, — Залман перебил ее так же ровно, без малейшей агрессии. — Они должны подавить активность префронтальной коры моего мозга на двадцать процентов. Доктор Вейн сказал, что это поможет мне расслабиться. Но это ведь ложь, прием этой ерунды попросту сделает меня идиотом.
Мужчина плавным движением поднялся с пола. Оказалось, что он очень высокий. Элизабет пришлось задрать голову, чтобы смотреть на него, хотя тот все еще упорно избегал зрительного контакта глаза в глаза. Когда Залман шагнул к ней, девушка рефлекторно отступила на шаг назад, упершись спиной в прохладное смарт-стекло закрытой двери. Пациент палаты номер семь остановился ровно в полутора метрах от нее — точно по протоколу, словно тоже имел о нем представление. Залман склонил голову набок, разглядывая Элизабет так, как ученый разглядывает редкую бактерию в чашке Петри.
— Почему прислали вас? — в его голосе промелькнула едва уловимая тень любопытства. — У доктора Вейна был ярко выраженный комплекс неполноценности, его было так легко сломать. А вот вы не такая, вы прячетесь…
— Ничего я не прячусь, — фыркнула Элизабет, вцепившись в планшет так, что пластик жалобно скрипнул. — Я здесь, чтобы помочь вам пройти курс. Альдо Сфорца считает…
— А, этот эстетствующий фанатик, который боится энтропии, — задумчиво произнес Залман, после чего поднял руку и указал пальцем на запястье куратора. — Заковал вас в наручники и убедил, что ничего не чувствовать — это благо. Дайте угадаю… мистер Сфорца подослал ко мне свою лучшую сотрудницу, демонстрирующую самые идеальные показатели? Куратор Коваль, но вы ведь едва ли не паникуете сейчас. Боитесь меня? Или, что статистически более вероятно, боитесь того факта, что я вижу вас насквозь?
На левом запястье девушки раздалась предательская вибрация, и Элизабет скосила глаза вниз. Ее идеальный трекер «Нейро-Синтез», который молчал месяцами, прямо сейчас пульсировал ярко-желтым светом.
Пульс: 92 удара. Скачок адреналина. Рекомендация: немедленный выход из зоны стресса.
Судорожно выдохнув, Элизабет попыталась применить свою дыхательную гимнастику, которая всегда выручала в стрессовых ситуациях. Она подняла глаза и впервые встретилась взглядом с Залманом, который смотрел прямо на нее. В эту самую секунду Элизабет поняла одну вещь: Альдо Сфорца катастрофически ошибся. Этот человек не был сломанной машиной, которую нужно починить. Залман Левин был черной дырой со своей особой гравитацией, которая искажала пространство вокруг него. И он собирался втянуть ее в этот хаос, разорвав на части все ее идеально выверенные алгоритмы.
— Ваша сердечная мышца работает вхолостую, куратор Коваль, — насмешливо поцокав языком, тихо произнес Залман, и уголок его губ едва заметно дрогнул, складываясь в микроскопическое подобие улыбки. — Система фиксирует стресс, но вы не убегаете. Отчего же?
Браслет на руке Элизабет завибрировал снова, угрожая перейти в красный спектр, и девушка неосознанно завела руку за спину, словно пытаясь спрятать громогласного свидетеля ее сбившегося дыхания. Легенда об идеальной кардиограмме куратора Коваль была вдребезги разрушена.
Глава 2
Погрешность измерений
Воздух в палате номер семь стал густым, как сироп. Элизабет стояла, вжавшись спиной в гладкую поверхность смарт-стекла, и смотрела, как на ее запястье пульсирует желтый
