это поверить? Семьдесят! — в голосе миллионера звучало почти детское восхищение. — Вчера вечером я попытался вспомнить лицо своего конкурента, который отнял у меня тендер на прошлой неделе. И знаете что? Ни-че-го! Никакого скачка давления или желания разбить стену кулаком. Я просто подумал: «Да ну и черт с ним!» Это же магия какая-то!
Элизабет тепло улыбнулась, проверяя его данные на своем рабочем экране.
— Это не магия, мистер Гейл, всего лишь нейропластичность и правильная диета. Вы спите по восемь часов, ваш мозг успевает выводить токсины. Поэтому ваши показатели идеальны.
— Эта клиника спасла мне жизнь, — Маркус откинулся на спинку плетеного кресла, прикрывая глаза. — Альдо Сфорца чертов гений! Если бы я продолжал жить так, как жил, через полгода меня бы хватил удар прямо на совете директоров. Сейчас я чувствую себя… пустым. Но в хорошем смысле, как чистый лист.
— Я рада это слышать, Маркус, — искренне ответила Элизабет.
Выйдя от него, девушка чувствовала, как внутри разливается приятное тепло. Вот оно, доказательство того, что строгие правила «Апейрона» — это спасательный круг для людей, которые тонут в собственном стрессе. Система работает на ура, Сфорца знает, что делает. А Залман Левин… он просто еще один пациент, который пока не понял, как сильно ему нужен покой.
В полдень Элизабет спустилась в столовую для персонала. Как и все в «Апейроне», процесс приема пищи был оптимизирован до совершенства. Никаких бургеров, жареной картошки или жирных соусов, вызывающих скачки инсулина. На витринах под стеклом лежали идеальные порции: запеченный лосось на пару, салаты из микрозелени, киноа и прозрачные бульоны. Элизабет взяла свой привычный поднос, состоящий из салата с эдамаме и отварной куриной грудки, и села за столик в углу, где обычно обедали младшие кураторы. Рядом с ней опустилась высокая, энергичная брюнетка из сектора гидротерапии.
— Слышала, тебе достался наследничек из VIP-блока? — девушка с энтузиазмом проткнула вилкой кусок лосося. — Левин-младший. Говорят, он со странностями. Еще бы, давно не видела, чтобы нашего Вейна кто-то выводил из себя!
Элизабет усмехнулась, перемешивая салат.
— Он просто очень буквально воспринимает мир, Сара. С ним нужно разговаривать языком химических формул, и тогда он вполне себе покладист.
— Ну-ну. Посмотрим, что ты скажешь после психометрического теста, — Сара многозначительно покрутила вилкой. — Сфорца требует, чтобы к вечеру ты заполнила его первичную шкалу субъективного счастья. Я проводила этот тест с брокерами, и они хотя бы плачут и говорят, что их никто не любит. А этот Левин, судя по слухам, вообще не понимает концепции счастья. Даже интересно будет почитать потом его ответы.
Куратор Коваль замерла, кусок курицы так и остался висеть на вилке. Она совсем забыла про первичный опросник! Это был обязательный протокол первого дня. Сорок вопросов, оценивающих эмоциональный интеллект и уровень эмпатии пациента. Но это были вопросы, составленные психологами для нормальных людей. Девушка представила, как задает Залману вопрос: «Как часто вы испытываете чувство щемящей нежности при виде маленьких животных?» Элизабет откинулась на спинку стула, отложив вилку на тарелку. Что-то подсказывало ей, что кардиограмма этого дня будет безнадежно испорчена.
К трем часам дня солнце начало садиться за заснеженные вершины, окрашивая прозрачные стены галерей «Апейрона» в оттенки лавандового и розового. Элизабет, впрочем, не обращала внимания на пейзаж. Она стояла перед панелью смарт-стекла палаты номер семь, переминаясь с ноги на ногу и прокручивая на планшете список из сорока вопросов первичного психологического скрининга. Вопросы казались ей сейчас до абсурда нелепыми. «Оцените по шкале от одного до десяти свое желание обнять близкого человека после тяжелого рабочего дня». «Как часто вы испытываете беспричинную радость, слушая любимую музыку?» Элизабет вздохнула, приложила запястье к сканеру и шагнула внутрь, когда дверь отъехала в сторону. В палате Залмана Левина царила полная тишина. Сам пациент обнаружился лежащим на полу, прямо по центру пушистого графитового ковра. Он закинул ногу на ногу и неотрывно смотрел в потолок.
— Мистер Левин? — Элизабет остановилась в двух метрах от Залмана, невольно понизив голос. Ей показалось, что он спит с открытыми глазами или находится в трансе. От такого эксцентричного человека можно было ожидать чего угодно.
— Знаете, поизводителя этих потолочных панелей называли мастером своего дела, пластик на первый взгляд кажется на сто процентов бесшовным, — ровно произнес Залман, не отрываясь от предмета своего интереса. — А вот я уже нашел три небольших деформации, образующие неправильный треугольник… Это разрушает мою веру в швейцарское качество.
Элизабет моргнула и посмотрела на потолок. Он был абсолютно, да просто безупречно гладким! Покачав головой, девушка решила абстрагироваться от навязываемой смены темы и вернуться к своим обязанностям.
— Мистер Левин, нам нужно провести психометрический скрининг, — куратор Коваль откашлялась, призывая на помощь весь свой профессионализм. — Это займет около пятнадцати минут. Вы могли бы… принять вертикальное положение?
Залман нехотя поднялся с пола, отряхнул невидимую пылинку со своих серых брюк и посмотрел на Элизабет сверху вниз.
— Психометрия? Пф, лженаука, основанная на субъективных показателях, которые невозможно измерить. Но если вы так настаиваете на потере моего времени, что ж, прошу. Отвечу на ваши антинаучные вопросы.
Девушка внутренне подобралась, нажала кнопку старта на планшете и зачитала первый вопрос:
— Вопрос номер один. Как часто за последний месяц вы испытывали чувство немотивированной агрессии по отношению к обслуживающему персоналу или подчиненным? Варианты ответов: никогда, редко, часто, постоянно.
Залман скрестил руки на груди.
— Никогда. Если подчиненный совершает серьезную ошибку, я не испытываю агрессии, а сразу увольняю его. Мне не нужны бракованные сотрудники.
Элизабет поставила галочку, стараясь не задумываться над тем, как пугающе это прозвучало.
— Вопрос номер два. Оцените по шкале от одного до десяти, где один — совершенно не согласен, а десять — полностью согласен: «Я часто чувствую глубокую эмоциональную связь с природой».
Мужчина наклонил голову, рассматривая Элизабет так, словно у нее внезапно выросла вторая пара глаз.
— Что еще за «глубокая эмоциональная связь с природой»? Я осознаю, что мы все состоим из углерода, водорода, кислорода и азота, рожденных в ядрах мертвых звезд. Я понимаю фотосинтез и гравитацию, но я не испытываю ни малейшего желания обниматься с деревьями, куратор Коваль. Какой же бред, ставьте единицу. Природа — это физика, а физике плевать на мои эмоции.
Элизабет подавила нервный смешок. Ей нужно было сохранять невозмутимое лицо, но ответы Залмана Левина, один за другим, с треском ломали шаблоны опросника. Из плюсов было то, что пациент отвечал довольно быстро, не брал время на размышление, как многие из тех, кто проходил этот тест, поэтому совсем скоро они уже подошли к завершающим тестирование вопросам.
