нем того, кто замечает микротрещины на потолке и измеряет эмоции по шкале Кельвина! Палец Элизабет завис над сенсорной кнопкой «Подтвердить рекомендацию». Этого требовал устав. А еще этого требовал ее идеальный, послушный характер. Девушка вспомнила его слова: «…единственная переменная, которая не пытается меня перепрограммировать, это вы».
— Отмена автоматической рекомендации, — произнесла Элизабет в микрофон терминала. — Переход в режим ручного редактирования.
Куратор Коваль начала править анкету, нервно закусив губу. Это было должностным преступлением. Если Альдо Сфорца проведет аудит ее логов, девушку уволят с волчьим билетом и колоссальным штрафом, который ее семья не выплатит до конца жизни. Но ее пальцы уже летали по виртуальной клавиатуре. Она сглаживала углы Залмана на бумаге, чтобы защитить его в реальности, переводила его колючую правду на стерильный язык «Апейрона». Спустя двадцать минут потных ладоней и учащенного сердцебиения, система моргнула зеленым светом.
«Профиль принят. Назначена стандартная программа терапии».
Элизабет откинулась на спинку кресла, чувствуя себя так, словно только что взломала Пентагон. Она, эталонная трусиха и непревзойденная отличница, только что обманула систему безопасности самой дорогой клиники в мире ради человека, который напугал ее до икоты.
В семь часов вечера наступило время ужина. Обычно еду VIP-пациентам развозили бесшумные сервисные дроиды. Кураторы могли присутствовать только в том случае, если у пациента наблюдались расстройства пищевого поведения. У Залмана Левина в карте такого диагноза не было, но Элизабет, движимая иррациональным импульсом, перехватила поднос у дроида на входе в сектор. «Я просто должна убедиться, что он не разберет дроида на атомы, раз его так раздражают звуки его шарниров», — оправдала девушка себя, шагая по мягкому графитовому ковру к палате номер семь. Дверь послушно отъехала в сторону. Свет в палате был приглушен, система в это время автоматически готовила пациентов к выработке мелатонина. Залман сидел за обеденным столом из матового стекла. Перед ним лежал планшет со схемами, которые он продолжал изучать. На появление Элизабет с подносом мужчина отреагировал лишь коротким безынтересным взглядом.
— Ужин, мистер Левин, — Элизабет подошла к столу и аккуратно поставила перед ним прямоугольный поднос из эко-пластика. Она собиралась сразу же уйти, но Залман внезапно отложил планшет и с неподдельным интересом уставился на еду. Элизабет замерла, невольно наблюдая за его реакцией. Ужин «Апейрона» был шедевром молекулярной диетологии. На белоснежной тарелке лежал идеальный, выверенный до миллиметра куб паровой белой рыбы. Рядом располагался прямоугольник из спрессованного киноа, а вместо обычного горошка гарнир представлял собой одинаковые по размеру зеленые сферы из овощного пюре, заключенные в альгинатную оболочку. Обычные миллионеры из сектора плакали над этой едой уже на третий день, умоляя дать им бесформенный кусок прожаренного стейка с хаотичными подтеками соуса.
Залман же смотрел на тарелку так, словно увидел настоящее произведение искусства.
— Ха, эвклидова геометрия на тарелке, — с ухмылкой пробормотал он, беря в руки вилку с таким изяществом, словно это был скальпель. — Никакого хаоса текстур, непредсказуемых хрящей или асимметричных волокон. Это весьма эстетично, хочу сказать.
Элизабет не сдержала легкой улыбки.
— Альдо Сфорца считает, что хаотичный вид пищи перегружает зрительную кору мозга перед сном.
— В кои-то веки я даже соглашусь с этим поехавшим, — Залман аккуратно отделил от рыбного куба небольшой кусочек. — Нормальная еда в ресторанах, куда меня таскал отец, это был просто сенсорный кошмар. Разная температура на краях тарелки и в центре, соусы, которые смешиваются в неконтролируемые химические реакции, хруст, который резонирует в челюсти и отдается в барабанных перепонках… Ужин обычно выматывал меня больше, чем расчет орбитальной механики.
Пациент палаты номер семь отправил идеальный рыбный кубик в рот, прожевал с закрытыми глазами и удовлетворенно кивнул.
— Отличный набор микронутриентов. Мне нравится.
Элизабет смотрела на Залмана, и внезапно часть ее страха перед ним испарилась. За этой маской пугающего интеллекта скрывался человек, которому физически было больно жить в обычном мире, громком и хаотичном. Его гениальность имела огромную цену, вся его нервная система была оголенным проводом. И сейчас, с восторгом поедая эти безвкусные геометрические фигуры, он выглядел почти… уязвимым?
— Вы, кстати, можете садиться во время разговора, куратор Коваль, — вдруг произнес Залман, не поднимая глаз от тарелки, после чего методично подцепил вилкой зеленую сферу горошка. — Ваше нависание над столом нарушает аэродинамику помещения, так как вы перекрываете поток воздуха из вентиляционного отверстия под потолком.
Элизабет моргнула, вырванная из своих мыслей. Ну, спорить было бесполезно, это она уже успела понять. Девушка молча обошла стол и робко опустилась на стул напротив Залмана, сложив руки на коленях. Хотя она уже давно должна была покинуть палату — ее задачи здесь на сегодня были более, чем исчерпаны. Повисла тишина, нарушаемая лишь тихим звоном вилки Залмана о тарелку. Элизабет никогда не сидела с пациентами во время еды, устав предписывал держать дистанцию. Но сейчас, глядя, как этот наследник корпорации с оборотом, исчисляемым миллиардами, с серьезным видом расправляется с киноа, она чувствовала странный покой.
— Вы исправили мои ответы в психометрическом тесте, — Залман произнес это абсолютно будничным тоном, прервав тишину. От неожиданности Элизабет вздрогнула так сильно, что ударилась коленом об стол, ее браслет мгновенно мигнул желтым цветом.
— Ч-что? Откуда вы…
— Я взломал внутреннюю сеть клиники через термостат в ванной еще в обед, — пожал плечами мужчина, невозмутимо отправляя в рот очередную сферу. — У них тут примитивная архитектура безопасности. Защита от внешних вторжений превосходна, но они не ожидали, что кто-то будет ломать их изнутри, используя чип из системы климат-контроля. Я видел ваш лог в базе данных, куратор Коваль. Вы искусственно улучшили мои показатели, чтобы алгоритм не отправил меня в изолятор.
Элизабет сидела ни жива ни мертва. Сердце колотилось уже где-то в горле.
— Если вы расскажете кому-то… Если Сфорца узнает… — прошептала она в панике, представляя, как рушится ее жизнь и исчезают деньги на лечение брата. Залман наконец отложил вилку и поднял на нее глаза. В тусклом свете палаты они казались темнее, чем обычно.
— Я никогда не нарушаю логические цепочки, — его голос стал чуть тише, утратив привычную металлическую резкость. — Вы совершили иррациональный поступок, чтобы сохранить мою когнитивную целостность. В теории игр это называется кооперацией. С математической точки зрения, теперь я должен защищать вас. Так что ваша тайна, Элизабет Коваль, в абсолютной безопасности.
Он сказал это так просто и непреложно, словно озвучил закон всемирного тяготения. Элизабет уставилась на Залмана, не в силах вымолвить ни слова. Защищать? Ее? Всю жизнь девушка тянула проблемы своей семьи на себе, стараясь быть идеальной, чтобы не сломаться. А этот странный, едва ли не инопланетный мужчина, который абсолютно не
