class="p1">— Хорошо, вопрос тридцать восемь, — Элизабет прочистила горло. — «Как вы реагируете на критику со стороны близких людей?» Варианты: обижаюсь, злюсь, принимаю к сведению, впадаю в депрессию.
— Я не реагирую на критику, — Залман пожал плечами с абсолютным спокойствием. — Если она обоснована фактами, я корректирую свое поведение. Если же нет, игнорирую ее как белый шум. И у меня нет «близких людей», куратор Коваль. Близость подразумевает сокращение дистанции, а это всегда ведет… к непредсказуемым последствиям.
Залман вдруг сделал шаг к ней навстречу, отчего Элизабет рефлекторно отступила на полшага назад, потупив взгляд в планшет. Мужчина ухмыльнулся и слегка наклонился вперед, его лицо оказалось на уровне ее лица. Он не пытался напугать девушку, казалось, что пациент просто с интересом изучал ее. Голубые, как небо над заснеженными Альпами, глаза скользнули по оправе очков Элизабет, по плотно сжатым губам.
— Вы покраснели, куратор Коваль, — монотонно констатировал Залман, но в его голосе промелькнула искра какого-то странного удовлетворения. — Кровообращение в капиллярах ваших щек усилилось. Это из-за того, что я нарушил дистанцию в полтора метра, прописанную в вашем уставе?
Браслет на руке Элизабет предупреждающе ругнулся, мигнув желтым светом. Девушка почувствовала, как по ее шее ползет горячая волна. От Залмана пахло не каким-то дорогим парфюмом, а всего лишь дурацким мылом клиники с нейтральным pH, но как только она вдохнула этот аромат, перед глазами едва ли не поплыло.
— Пожалуйста, мистер Левин, соблюдайте дистанцию, — Элизабет постаралась, чтобы голос звучал строго, но он вышел едва ли не дрожащим. — Иначе система зафиксирует скачок кортизола и вызовет санитаров.
Залман не сдвинулся ни на миллиметр.
— Система глупа, — тихо произнес он. — Она измеряет следствие, а не причину. Думает, что ваш пульс учащается из-за страха. Но вы не боитесь меня, вы боитесь того, что я заставляю вас осознать.
— И что же вы заставляете меня осознать?
— То, что вы живая. Вы тратите так много энергии на то, чтобы быть незаметной мышкой в этом лабиринте для подопытных имени Сфорцы. Но стоит лишь к вам подойти ближе, и вы начинаете светиться, как фосфор в темноте.
Слова ударили Элизабет наотмашь. Никто обычно не видел ничего сквозь ее защитный панцирь невротичной правильности. И никогда в жизни никто не говорил ей, что она «светится». Девушка тревожно уставилась на свой трекер, желтый диод мигал все быстрее. Девяносто два удара, девяносто четыре…
— Мистер Левин… Залман, отойдите, — Элизабет выдавила это из себя почти умоляюще. Пациент седьмой палаты смотрел на ее лицо еще секунду, словно вычисляя уравнение с множеством неизвестных, а затем, к ее огромному облегчению, отошел назад. Желтое мигание прекратилось, диод неохотно вернулся к зеленому цвету. Элизабет сделала судорожный вдох, чувствуя себя так, словно только что вынырнула из-под воды.
— Запишите ответ на следующий вопрос, куратор, — спокойно скомандовал Залман, поворачиваясь к ней спиной и направляясь к столу, на котором лежали какие-то разобранные схемы. — Можете указать, что мой уровень эмпатии равен абсолютному нулю по шкале Кельвина.
Вот как, значит он еще и подготовился к тесту заранее и уже видел вопросы? Элизабет дрожащими пальцами попыталась найти нужную строку в опроснике. Буквы плясали перед ее глазами.
— Тогда последний вопрос, — пробормотала девушка, желая только одного: сбежать из этой палаты и запереться в туалетной кабинке, чтобы продышаться. — «Как вы оцениваете свое текущее чувство безопасности в клинике „Апейрон“?»
Залман едва слышно усмехнулся, безынтересно разглядывая схемы.
— Какая еще безопасность… Это лишь иллюзия, созданная Альдо Сфорцей для того, чтобы богатенькие дурачки добровольно отдавали ему ключи от своих мозгов. Запишите так, куратор Коваль. Я нахожусь во враждебной среде. И единственная переменная в этой системе, которая не пытается меня перепрограммировать, это вы.
Элизабет замерла, стилус завис над экраном планшета. Она посмотрела на напряженную прямую спину Залмана. В его словах не было и намека на флирт, он действительно видел в ней союзника. Не потому, что она была сильной или смелой, а потому, что Элизабет была такой же неправильной деталью в идеальном механизме Альдо Сфорцы, как и он сам.
Молча поставив финальную галочку в анкете, куратор Коваль опустила напряженные плечи.
— Опросник завершен, мистер Левин, — Элизабет развернулась на негнущихся ногах и пошла к двери. — Ужин принесут в семь часов вечера. Отдыхайте.
Девушка почти выбежала из палаты. Когда матовая дверь закрылась, отрезая ее от Залмана, Элизабет прижалась к прохладному стеклу спиной. Зеленый диод на запястье успокаивающе мерцал, но Залман был прав — система глупа, ведь внутри у девушки все еще дрожала тугая струна. «Вы светитесь, как фосфор в темноте». К чему это вообще было сказано? Обычно люди видели в Элизабет удобную функцию: подай планшет, проверь капельницу у пациента и заполни отчет. Залман Левин знал ее меньше суток, но уже умудрился вскрыть ее главную тайну — то, сколько усилий она тратит на поддержание своей идеальной маски. Элизабет отлипла от стены, убрала очки в карман и почти бегом направилась в ординаторскую. Ей нужно было спрятаться в цифрах, ведь раньше они всегда ее спасали.
* * *
Ординаторская сектора «Б» представляла собой стерильно-белое помещение с рядами рабочих станций, отделенных друг от друга матовыми звукопоглощающими перегородками. В это время дня здесь было пусто, большинство кураторов вели пациентов на вечернюю гидротерапию. Элизабет рухнула в свое эргономичное кресло, активировала голографический экран настольного терминала и синхронизировала с ним свой планшет. База данных «Апейрона» приветливо мигнула логотипом в виде буквы «А» и знака бесконечности.
— Автоматический анализ первичного психометрического скрининга пациента, код 007, — негромко продиктовала Элизабет, запуская программу. Алгоритм зашуршал данными, на экране побежали зеленые строки кода, анализируя ответы Залмана. Элизабет устало потерла переносицу, она знала, что сейчас произойдет. Наверняка программа начнет ругаться на такого «токсичного» пациента и пропишет ему конские дозировки препаратов. Спустя три секунды экран тревожно вспыхнул оранжевым.
«Профиль пациента нестабилен. Уровень социальной интеграции: критический минимум. Выявлена крайняя степень резистентности к протоколам. Рекомендация системы: немедленный перевод в изолятор для медикаментозного подавления (Протокол Детокс-3)».
Элизабет замерла, глядя на мигающую оранжевую надпись. Протокол Детокс-3? Бред какой-то, его обычно назначали лишь особо буйным пациентам. Она видела, как это происходит. Санитары тишины заходят в палату, фиксируют пациента в кресле и вводят ему коктейль из тяжелых транквилизаторов и нейро-блокаторов. На три дня человек превращается в послушное, пускающее слюни растение, чей мозг искусственно перезагружают, стирая любые острые углы личности. Для агрессивных брокеров в состоянии психоза это было настоящим спасением. Для Залмана Левина, чей мозг был тончайшим, невероятно сложным механизмом, это стало бы лоботомией. Сфорца попросту убьет в
