диод трекера. Девяносто два удара в минуту, еще восемь ударов, и система классифицирует ее состояние как паническую атаку. Залман Левин при этом вовсе не пытался ее напугать. В его голубых глазах читалось лишь любопытство исследователя, который наблюдает, как подопытная мышь пытается найти выход из лабиринта.
Пальцы Элизабет до боли вцепились в края рабочего планшета. Инструкции, нужно срочно вспомнить инструкции… Глава четвертая устава «Апейрона»: «В случае нетипичного поведения пациента, куратор обязан сохранять визуальный контакт и применять техники саморегуляции, демонстрируя стабильность».
— Я на работе, мистер Левин, — голос Элизабет предательски дрогнул на первом слове, но к концу фразы она заставила его звучать почти ровно. Девушка демонстративно закрыла глаза и сделала глубокий вдох через нос. «Я врач-физиолог. А передо мной стоит просто избалованный наследник с легкой формой эксцентричности». Элизабет задержала дыхание на семь долгих секунд, чувствуя, как холодный воздух кондиционера остужает ее легкие. «Выдох на восемь…» Когда куратор открыла глаза, браслет на ее руке мигнул желтым в последний раз и сменил цвет на зеленый. Восемьдесят ударов, семьдесят пять, шестьдесят восемь. Вот теперь норма.
Залман проследил за изменением цвета диода и едва заметно приподнял бровь.
— Принудительная активация парасимпатической нервной системы посредством контроля диафрагмы? — монотонно констатировал он. — Как скучно. Вы купировали естественную реакцию организма на новизну.
— Естественная реакция организма на новизну, это стресс, мистер Левин. А стресс — это токсин, — Элизабет сама удивилась тому, как уверенно прозвучали слова из методички Альдо Сфорцы в ее исполнении. Девушка чуть отстранилась от двери, выпрямила спину и посмотрела на россыпь сине-белых капсул на столе и полу. — Согласно расписанию, десять минут назад вы должны были принять базовый нейро-стабилизатор. Вы отказались сделать это при докторе Вейне.
Залман проследил за ее взглядом, после чего он небрежно наклонился, и его длинные пальцы подхватили одну из капсул со стола.
— Доктор Вейн сказал, что это лекарство от тревожности, но я не испытываю тревожности, куратор Коваль. Мой мозг работает на оптимальных частотах. Зачем мне глотать ингибиторы? Чтобы стать таким же медленным, как эта пародия на сервисных дроидов, что катается здесь по коридорам?
Элизабет почувствовала укол раздражения. Снобизм миллионеров был ей знаком, но в устах Залмана он звучал не как оскорбление, а как логически обоснованный факт. Девушка шагнула вперед, сокращая дистанцию на полметра.
— Это не ингибиторы. Доктор Вейн, вероятно, попытался упростить терминологию, чтобы не перегружать вас в первый день.
Залман перевел взгляд с капсулы на Элизабет.
— Упростить? — он произнес это с таким искренним непониманием, словно девушка предположила, что тот не умеет читать.
— В этих капсулах нет подавляющих веществ, — куратор Коваль открыла файл на планшете, радуясь возможности спрятаться за медицинскими терминами. — Это базовый адаптационный комплекс. Магний в хелатной форме, L-теанин и легкая доза триптофана. Они не замедляют мозг, а снижают чувствительность рецепторов к искусственному освещению и синтетическим запахам клиники. Если вы их не выпьете, к вечеру у вас начнется мигрень из-за контраста между альпийским воздухом снаружи и фильтрованным кислородом внутри. Это физика, мистер Левин, если уж вам нравится говорить на таком языке. Базовое сопротивление материалов, в данном случае — вашего тела.
Залман ненадолго замер, капсула в его пальцах перестала вращаться. Он смотрел на Элизабет долгие пять секунд, и в какой-то момент в его глазах словно что-то щелкнуло. Мужчина медленно поднес капсулу к носу, принюхался, а затем слегка потер пластиковую оболочку пальцами, оценивая плотность.
— Магний и теанин, — задумчиво повторил он. — Хм… Снижение сенсорной нагрузки на зрительный нерв без изменения когнитивных функций префронтальной коры.
— Да-да, именно так, — Элизабет затаила дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий момент взаимопонимания со столь сложным пациентом. Залман скучающе пожал плечами.
— Почему доктор Вейн так и не сказал? Использовать термин «лекарство от тревожности» для адаптационного комплекса, это терминологическая небрежность.
К полнейшему шоку Элизабет, он просто закинул капсулу в рот и проглотил ее даже не запивая водой. Затем Залман методично собрал оставшиеся таблетки и высыпал их в утилизатор, встроенный в стену.
— Конфликт исчерпан, — сообщил он, поворачиваясь к девушке спиной и направляясь к огромному панорамному окну. Залман приложил ладонь к стеклу, за которым бушевала метель, и полностью потерял к Элизабет интерес. — Можете зафиксировать в своем планшете, что пациент из палаты номер семь успешно интегрировал магний в свой кровоток.
Куратор Коваль стояла посреди палаты, хлопая ресницами. И что, все? Никакого бунта? Она ожидала истерик, бросания мебели, звонков адвокатам и угроз ее увольнения — всего того, чем обычно промышляли новые VIP-гости в первый день «детокса». Но Залману всего только и нужно было, чтобы с ним говорили на языке сухих фактов.
Элизабет торопливо поставила зеленую галочку в протоколе, стараясь внешне не выдать своего облегчения.
— Процедура био-сканирования назначена на два часа дня, мистер Левин. Обед будет доставлен в палату через час. Приятного вам… пребывания.
Залман лишь продолжил гипнотизировать взглядом падающие снежинки, даже не заметив, как девушка пулей вылетела из палаты. Едва матовая дверь смарт-стекла с тихим шипением закрылась за ее спиной, Элизабет привалилась к стене коридора и выдохнула так шумно, словно только что пробежала марафон. Ее руки все еще немного дрожали, но браслет светился ровным зеленым. Что ж, с этой задачей она справилась. Дальше дело должно пойти проще.
Остаток утреннего обхода показался куратору Коваль настоящим благословением. Чтобы сбросить остаточное напряжение после общения с живой черной дырой по имени Залман Левин, Элизабет направилась в сектор «А» — к пациентам, которые находились на третьей неделе курса «Нулевой токсин». Это была та часть работы, которую она искренне любила. То, ради чего она вообще пошла в медицину.
Палата номер двести пятнадцать принадлежала Маркусу Гейлу, пятидесятилетнему генеральному директору логистической компании, который три недели назад прибыл в «Апейрон» с предынфарктным состоянием, дергающимся глазом и уровнем кортизола, способным убить лошадь. В первые дни Маркус швырял планшеты в стену и кричал, что его империя рухнет без его ежеминутного контроля. Когда Элизабет вошла к нему сейчас, Маркус сидел на террасе-солярии, залитой мягким искусственным светом, имитирующим средиземноморское солнце. На нем был свободный льняной костюм клиники, мужчина пил через трубочку густой зеленый смузи из сельдерея и спирулины, а его лицо сейчас выглядело на десять лет моложе. Ушли глубокие морщины со лба, исчезла серая тень под глазами.
— А, доктор Коваль! Мой дорогой ангел-хранитель, — Маркус расплылся в широкой улыбке, отставляя стакан в сторону. — Заходите, заходите. Только взгляните на мои показатели!
Гендиректор с гордостью вытянул левую руку, демонстрируя свой трекер.
— Семьдесят ударов в минуту, Элизабет. Вы можете в
