котором стояла горящая свеча. Больше никаких источников света — ни окон, ни щелей в стенах, а Терхо лежал на жесткой поверхности, кое-как укрытой тонким, чуть влажным тряпьем.
В спертом воздухе пахло плесенью и тиной, где-то рядом слышался противный звук, словно что-то острое скреблось по дереву, а в ауре явственно ощущался привкус человеческой крови.
Похолодевший от ужаса Терхо смог вспомнить лишь несколько слов — «вечное заточение в подземелье, на хлебе и воде…» Кто их сказал? Почему? Как он ни напрягал память, вчерашний день стерся, будто рисунок углем, от которого остался лишь грязно-серый лист. Была лишь уверенность, что он в плену, а то и погребен заживо. Но пока жизнь в нем теплилась, Терхо не желал ее отпускать. И кое-как переведя дыхание — рот и горло высохли до боли, — молодой северянин проговорил:
— Где я? Помогите кто-нибудь…
Послышались шаги, и вскоре над юношей вырос силуэт, освещенный другим огарком. Незнакомый высокий мужчина держал его в руке, всматриваясь в лицо Терхо, и в слабых бликах огня казался чудовищем с черными провалами на месте глаз. Но флюиды, исходящие от него, были удивительно мирными, а сиплый надтреснутый голос не таил угрозы, скорее выражал усталость и беспокойство.
— Очухался, значит? — сказал мужчина. И сразу после этого за стеной раздался странный гул, а Терхо почувствовал под своим телом колебания и толчки.
— Что это? Мы на каком-то судне? — сообразил он. — Почему так темно?
— Ты находишься в кубрике корабля «Колесо времени», направляющегося в Йосса-Торнеа, — ответил мужчина. — Я Саймо, боцман этого судна, и именно в мою вахту команда тебя подобрала, парень.
— Подобрала? Где?
— На острове Рутто: ты лежал на берегу у самой воды и в таком виде, будто тебя долго тащили волоком по песку и гальке. Нам долго пришлось чистить твои ссадины, чтобы заражения крови не случилось! — поведал Саймо, и что-то в его потеплевшем голосе напомнило Андрея. — Как же ты там очутился?
— Я вообще не знаю, что это за остров! — вздохнул Терхо. — А Йосса-Торнеа… вроде что-то слыхал, но припомнить не могу.
— Да откуда же ты такой темный? Остров Рутто — это, сынок, легенда! А Йосса-Торнеа — большой город, где всякому надо хоть раз побывать. Потом расскажу, когда наш лекарь тебя осмотрит. Но жар вроде спал, скоро ты сможешь подняться на ноги. Имя-то свое хоть помнишь?
— Йонас, — ответил парень, чуть поразмыслив. Что-то подсказывало ему, что истинное имя стоит раскрывать не раньше, чем обстановка хоть немного прояснится. И хоть Саймо вызывал интуитивную симпатию, это тоже могло быть обманчиво. Терхо по-прежнему ненавидел прозвище, полученное в доме пастора, но сейчас оно было его единственным прикрытием.
Волей-неволей оно разворошило воспоминания о мертвом мире, друзьях по несчастью и рассказах Эйнара, и Терхо настороженно спросил:
— Саймо, а ты знаешь, где находится Маа-Лумен?
— Как не знать! — невольно улыбнулся боцман. — Я много раз там бывал, порой и остаться хотел — такой уютный край, тихий, женщины красивые и хлебосольные! Но пока я служу на торговых судах, мое место в Юмалатар-Саари. Конечно, там много всякой темноты водится, но к простым сильным мужикам она не пристает.
«Так ли? — усмехнулся мысленно Терхо. — Что бы ты, Саймо, сказал, узнав историю про одного из таких мужиков — целителя Эйнара?»
— А мы сейчас далеко от этого края?
— Не очень, в бинокль еще можно рассмотреть берега Маа-Лумен. Но судно уходит все дальше, — сказал Саймо с едва уловимой печалью. Тут вошел другой мужчина, пониже ростом, с вытянутым унылым лицом, — видимо лекарь. В руках он держал большой походный фонарь, который куда лучше освещал пристанище Терхо. А зловещие запахи сырости и крови становились все явственнее.
Лекарь не представился и почти безмолвно осмотрел его, затем констатировал:
— У парня все еще слабый пульс и остается вода в легких. Удивительно, что он в состоянии разговаривать с тобой, Саймо! Но сознание ясное, зрачки отзываются на свет, а потеря памяти скорее всего от шока. Немного отойдет и все вспомнит, если, конечно, дыхалка и сердце до этого не откажут!
Саймо нахмурился и ободряюще потрепал Терхо по плечу. Впрочем, цинизм врачевателя не особенно смутил юношу: скорее он разделял его удивление. Память быстро возвращалась, образы сказочных дев и их повелительницы воплощались во всей красе и безжалостности. И собственный проступок уже не выглядел так отчаянно и волнующе.
Значит, колдунья и впрямь наказала его, отправив в чужое измерение, причем именно то, из которого пришел Эйнар! Вот только Терхо возродился в нем не зверем или какой-нибудь неведомой тварью, а в своем обличье, пусть и изрядно побитом.
Что же дало ему защиту? Благословение друга и наставника, близость с демоницей или воля колдуньи, которая в любой момент могла сменить милость на гнев?
«Значит, придется держать ухо востро и больше не озорничать, — подумал Терхо, — хотя бы первое время. К тому же, надо еще себя подлатать…»
Слабость после разговоров и вправду напомнила о себе, и Терхо откинулся на набитую соломой подушку, которую Саймо догадался сунуть ему под голову. Лекарь куда-то вышел и скоро вернулся с какими-то едкими пилюлями и кувшином воды. Он заставил его принять снадобье, от которого парня быстро сморил сон. Зато проспав два часа, Терхо почувствовал себя гораздо лучше, смог присесть на койке, а потом поел густой похлебки с мясом, которую принес один из молодых матросов.
— Ты быстро идешь на поправку, Йонас, — заметил Саймо. — Одно слово: молодость! Еще бы память к тебе вернулась, а то мало ли как ты на остров угодил? Вдруг тебя кто-то прикончить хотел?
— Вот-вот, — заметил лекарь, до сих пор молчаливый. — Раньше стоило об этом подумать, Саймо! В твои-то годы как можно быть таким доверчивым? Может, он и сам проходимец какой или морской разбойник, наводчик! Даже если он потерял память — вдруг его дружки идут за нами, чтобы корабль разграбить и глотки перерезать?
— Типун тебе на язык! — сердито сказал Саймо. — Что же, вообще никого не спасать, если клейма на нем нет? Капитан велел привести парня на разговор, когда тому полегчает, — вот он и будет решать его судьбу, а нам надо свои дела делать!
Лекарь пожал плечами и пошел к лестнице на верхнюю палубу, а Терхо решился спросить:
— Саймо, теперь расскажешь
