— Мне нужна женщина, которая будет со мной! — он остановился перед ней, его лицо было искажено гневом и обидой. — А ты... Ты постоянно отдаляешься. У тебя своя жизнь, в которую у меня нет доступа.
— А в твою жизнь у меня есть доступ? — сказала она, кинув лопатку в сковороду. — Ты знакомил меня со своими друзьями? Водил к себе домой? Нет! Ты прилетаешь ко мне, как в гостиницу, мы проводим вместе несколько дней, а потом ты исчезаешь в своем московском мире! А я должна сидеть и ждать, отказываясь от всего, что может вызвать твою ревность?
— Мой мир не для тебя! — вырвалось у него, и он тут же понял, что сказал что-то непоправимое.
Воздух в комнате застыл. Алиса смотрела на него с таким потрясением и болью, что у него сжалось сердце.
— Что? — прошептала она.
— Я не это имел в виду, — он попытался поправиться, но было поздно.
— Нет, ты именно это и имел в виду, — ее голос дрожал. — «Мой мир не для тебя». Спасибо за честность. Значит, я так и останусь твоей... тайной подругой? Утешением на время визитов в Петербург?
— Алиса, перестань, — он шагнул к ней, но она отступила.
— Нет, ты перестань! — в ее глазах стояли слезы, но она не позволяла им упасть. — Ты хочешь, чтобы я принадлежала тебе полностью. Но сам не готов делиться со мной ничем. Ты хочешь купить меня, как все в своей жизни? Мои чувства, мою преданность, мою свободу?
— Я никогда не пытался тебя купить! — закричал он.
— А что тогда все эти подарки? Дорогие ужины? — она замахнулась на вазу с розами, которые он прислал на днях, но вовремя остановилась. — Ты не понимаешь, Марк? Мне не нужны твои деньги! Мне нужен ты! Настоящий, а не тот, кто пытается контролировать каждый мой шаг!
— Я не контролирую! Я просто... — он замялся, не в силах подобрать слов.
— Боишься? — закончила за него Алиса. — Боишься потерять контроль? Потерять меня? Знаешь что? Может, тебе и не стоит бояться. Потому что то, что ты делаешь, именно к этому и ведет!
Они стояли друг напротив друга, оба тяжело дыша. Паста на плите давно подгорела, наполняя кухню запахом гари.
— Я не могу так, — наконец сказала Алиса, и ее голос был тихим и усталым. — Я не могу быть с человеком, который не доверяет мне. Который считает меня своей собственностью.
— И я не могу быть с женщиной, для которой я всего лишь... развлечение между серьезными проектами и встречами с «друзьями»! — бросил он в ответ.
Это было ударом ниже пояса. Алиса побледнела.
— Уходи, — прошептала она.
— Что?
— Я сказала, уходи! — ее голос сорвался на крик. — Сейчас же!
Марк посмотрел на нее, молча взял пиджак и вышел из квартиры, не оглядываясь.
Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Алиса осталась одна посреди кухни, пахнущей гарью и несбывшимися надеждами. Она медленно опустилась на пол, прислонившись к холодильнику, и наконец позволила слезам течь. Они текли по ее лицу, горькие и соленые, смывая остатки макияжа и иллюзий.
Она сидела так долго, пока не стемнело за окном. Телефон молчал. И в этой тишине было страшнее, чем в самых громких криках. Потому что это была тишина конца. Конца чего-то хрупкого, красивого и, как ей теперь казалось, обреченного с самого начала.
Глава 29. Размолвка
Три дня прошли в оглушительной тишине. Телефон Алисы молчал — ни звонков, ни сообщений от Марка. Сначала она злилась, проверяя экран каждые пять минут, потом волновалась, а к концу третьего дня ее охватила тупая, ноющая пустота. Квартира, обычно такая уютная, казалась огромной и безжизненной. Даже книги не могли отвлечь — каждая страница напоминала о нем, о тех вечерах, когда он сидел напротив и слушал ее рассуждения о прочитанном.
Она пыталась работать, но переводы не шли. Слова расплывались перед глазами, не складываясь в смыслы. Она отменила встречу с Юрой по каталогу — не потому, что слушала Марка, а потому, что не могла сосредоточиться. Даша, узнав о ссоре, примчалась с тортом и попытками подбодрить, но даже ее заразительный смех не помогал.
— Может, позвони ему сама? — осторожно предложила она на второй день.
— Нет, — упрямо ответила Алиса. — Он должен первый. Он был неправ.
— А ты была полностью права? — подняла бровь Даша.
Алиса не ответила. Она знала, что тоже сказала много лишнего. Но его слова — «мой мир не для тебя» — жгли душу как раскаленное железо.
На четвертый день она наконец вышла из дома. Поехала в Эрмитаж, бродила по бесконечным залам, пытаясь найти утешение в искусстве. Но и здесь все напоминало о нем — о их разговорах, о его удивлении, когда она рассказала ему историю одной из картин. Она стояла перед «Возвращением блудного сына» Рембрандта и чувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза.
«Почему так больно? — думала она. — Мы же были вместе так недолго...»
Но это было неправдой. За эти недели они прожили целую жизнь. Со всеми их ссорами, смехом, нежностью и страстью.
Вечером четвертого дня она сидела на кухне с чашкой остывшего чая, когда в телефон пришло сообщение. Сердце заколотилось — но это был Юра, спрашивал о каталоге. Алиса отложила телефон, чувствуя новую волну разочарования.
Она понимала, что гордость — плохой советчик. Что иногда первый шаг — это не слабость, а сила. Но страх мешал ей. Страх услышать его холодный голос. Страх, что он скажет: «Ты была права, это была ошибка».
Тем временем Марк в своем московском офисе смотрел на ночной город за стеклом панорамных окон. Четыре дня. Четыре дня он не спал, отменял встречи, не отвечал на звонки. Его мир, обычно такой четкий и контролируемый, рухнул. Все, что он строил годами — карьера, статус, богатство — вдруг стало бессмысленным.
Он взял телефон — уже в сотый раз за эти дни — и снова набрал ее номер, но так и не нажал кнопку вызова. Что он скажет? «Прости»? Но он уже говорил это в своем первом сообщении, которое она проигнорировала. «Я был дураком»? Это и так очевидно.
Его секретарша, наблюдая за ним последние дни, осторожно спросила:
— Марк Сергеевич, может, вам стоит отдохнуть? Вы выглядите...
— Уходите, Вера, — прервал он ее, не оборачиваясь.
Он остался один в тишине кабинета. И в этой тишине он наконец услышал себя — того самого человека, которым он стал рядом с ней. Того, кто умел смеяться, шутить, быть уязвимым. И он понял, что боялся не потерять контроль над ней. Он боялся потерять себя. Того себя, который существовал только с ней.
Он снова взял телефон. На этот раз его пальцы не дрожали.
«Я в аэропорту. Вылетаю через час. Мне все равно, хочешь ты меня видеть или нет. Я буду под твоими окнами всю ночь, если понадобится. Нам нужно поговорить.»
Он отправил сообщение и тут же позвонил пилоту, чтобы подготовить самолет. Дела, встречи, контракты — все это могло подождать. Сейчас для него существовало только одно — добраться до нее. Объяснить. Попросить прощения. Сделать все, что угодно, лишь бы вернуть ее.
Алиса, сидя на кухне, увидела сообщение. Сердце заколотилось с новой силой. Она прочитала его раз, потом еще раз. «Мне все равно, хочешь ты меня видеть или нет». Это было не извинение. Это было заявление. Требование. И в нем была та самая решимость, которая так привлекала ее в нем с самого начала.
Она не ответила. Но встала, подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение — уставшее, с темными кругами под глазами, но с искоркой надежды, которая снова зажглась в глубине души.
Она не знала, что будет, когда он приедет. Не знала, смогут ли они все исправить. Но она знала одно — она хочет дать им этот шанс. Потому что то, что они имели, стоило того, чтобы бороться. Даже если это будет больно. Даже если это будет сложно.
Она налила себе свежего чая и села у окна, глядя на темную улицу.
Глава 30. Примирение
Полночь. Алиса сидела у окна в темноте, прислушиваясь к каждому звуку на улице. Чай в ее кружке давно остыл, но она не замечала этого. Все ее существо было напряжено в ожидании. Сообщение Марка висело в телефоне как приговор — или как обещание. Она все еще злилась на него, все еще чувствовала боль от его слов, но под этим всем жила глупая, упрямая надежда.
