тут горит договор.
А меня почему-то это так разозлило, и я вдруг забыла, что мать я с пониманием:
— Дима, на минуточку, водитель нашей семьи, а не нянька. Тем более твоему собственному ребёнку.
Старшая дочечка что-то зло мне пробубнила в трубку, но вроде как приехать через час пообещала.
— Продержитесь час, а там и Марина приедет, — попросила я Феля и Димочку, отправляясь на «Скорой» в больницу.
Увы, но даже в бредовых кошмарах я не могла представить последствия этого своего вынужденного поступка.
Глава 20
Революция, мини-версия
«Лишь тогда, когда 'низы» не хотят старого
и когда «верхи» не могут по-старому,
лишь тогда революция может победить'
В. И. Ульянов (Ленин) «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме» (1920)
Страховка у нас была премиум, поэтому со мной в клинике были вежливы, внимательны и весьма расторопны. Давление нормализовали, анализы и экспресс-обследования провели, дальнейший план лечения расписали, препараты выдали и после небольшого сопротивления отпустили-таки домой. Не став дергать Димочку, который должен был уж давно видеть десятый сон, я добралась на такси.
Поздней ночью, вернувшись домой, я попала словно бы в какой-то жуткий фильм о жизни неблагополучной асоциальной семьи.
А как еще можно это назвать, если свет горит по всему первому этажу, из стереосистемы грохочет музыка и в гостиной истошно орет красная от натуги, забившаяся в угол своего манежа, Нина?
Подхватив на руки трясущегося от ужаса и слез ребенка и выключив эту несанкционированную дискотеку, пошла на поиски детей.
На диване в кухне мы обнаружили спящую Марину.
Три пустые бутылки из-под высокопроцентного заграничного алкоголя наглядно демонстрировали, что «пьющая мать — горе в семье».
Умыв и переодев Ниночку, устроила в детском стульчике у стола в гостиной и напоила крошку ее вечерним чаем с фенхелем. А потом отправилась на кухню и вылила на голову дочери пятилитровую кастрюлю ледяной воды.
Нужно было хоть как-то выплеснуть булькавшую во мне ярость, чтобы ненароком не зашибить свою старшенькую от избытка чувств.
— А-а-а! Ты что-о-о? С ума сошла-а-а?
Вторая кастрюля тоже пригодилась.
А потом, дабы не впечатлять Нину еще сильнее, прихватив Марину за руку, уволокла дочь в гостевую ванную комнату, где засунула в душевую кабину, как она была: в костюме и туфлях.
Включив холодную воду из потолочной лейки, довольно быстро привела малолетнюю алкоголичку в себя.
— Мойся, переодевайся. Потом выпей сорбент и воды. И спать.
Круглые выпученные глаза были мне ответом.
Ничего.
Потерпит.
Сейчас я так, слегка рамки обозначу, а остальное — на трезвую голову.
— Еще раз я увижу тебя с бутылкой или пьяной — отправишься на принудительное лечение в ту клинику, где ты никто, а мое слово — закон.
Дочь вздрогнула, но некоторые мои своеобразные знакомства были ей известны, поэтому реальность угрозы она оценила правильно.
Выбравшись из душевой кабины, Марина замоталась в полотенце и, ткнув в меня трясущимся пальцем, просипела:
— Это ты хотела этого ребенка. Тебе нужен был внук! Вот и нянчись! Я и замуж пошла, только чтобы ваши требования оправдать!
— Не перекладывай на нас с отцом ответственность за свои поступки, — отрезала холодно, потому что, когда я предупреждала о поспешности брака с Виком, меня проигнорировали.
— Марина, никто тебя так рано замуж не гнал. Это был твой выбор. Почему ты приняла это решение — тебе лучше знать, но мое мнение ты не учитывала.
Тут дочь неожиданно заплакала, а утерев слезы, призналась:
— Чертов Борский был единственной самой крупной рыбой в городе. Никого приличнее, состоятельнее и перспективнее как не было, так и нет. А сейчас я, мало того, что вообще никому не нужная разведёнка с прицелом, так еще и выбирать не из кого, ведь мы ежедневно теряем в рейтинге доверия и состоятельности. Отец же сидит.
— Потрясающе. Не ясно только, зачем тебе сейчас замуж? — поскольку мое замужество не было безоблачным, то я никогда не требовала от дочери обязательного брака, тем более в столь юном возрасте.
Марина промямлила что-то невразумительное, а я, впихнув в ее руки махровый халат, указала на дверь ее комнаты:
— Иди, проспись и помни, что я сказала про лечение. Пойду, посмотрю, как там Фель.
Прихватив, начавшую клевать носом, Нину на руки, пошла к сыну, а спустя пару минут, замерев на пороге его комнаты, с ужасом осознала — она пуста.
Промчалась по дому, заглянув во все потайные уголки, потом метнулась в гараж, оранжерею и летнюю кухню в глубине сада.
Никого.
Марина на мое рычание сделала огромные глаза и ничего сказать не смогла. Нина, естественно, источником информации не являлась. Телефон Феликса отозвался с буфета в кухне.
Сначала я в ужасе замерла, а потом, наплевав на ночь-полночь за окном, последовательно обзвонила родителей всех друзей Феликса по школе, его приятелей по спорту и музыкалке. А в тот момент, когда готова была уже нестись в полицию и набрала Диму, услышала дивное:
— Мы с Фелем сейчас будем. Минут двадцать.
Положив трубку, разрыдалась.
От ужаса, счастья и всего этого напряжения. Но поскольку Нина завывания мои тут же подхватила, то пришлось нервной бабушке быстренько закругляться со страданиями.
Искупав свою изрядно утомившуюся маленькую радость и устроив ее вместе с медведями, зайцами и колыбельными Моцарта и Брамса в кровати, побежала в холл — встречать своего «героя».
Феликс с Димой вошли вместе.
Молча. Плечом к плечу.
Оба упорно смотрели в пол, ожидая громов и молний, переглядывались как заговорщики, но стойко молчали.
Все теснившиеся в голове и на языке: «Как? Где? Почему? Зачем? Какого черта?» — повисли в воздухе, а некоторые из них я даже озвучивать не стала.
На единственное: «Как?» ответ оказался удивительный.
— Элина Витальевна, не спрашивайте. Тут вопрос принципиальный. Вот он, Феликс, живой и здоровый. Он виноват и раскаивается. Нашелся — и хорошо, — Дима наконец-то поднял глаза и посмотрел открыто, но на своем стоял твердо: никакой информации, кто, где и как нашел нашу пропажу, не будет.
Сын же был еще более лаконичен:
— Мам, я виноват. Я дурак, правда. Я все понял. Про тебя не подумал. Но что было делать? Маринка со своими придирками в папенькином стиле так достала, что я просто не знал, как от нее спастись. Ну бы ее на фиг с ее приколами.
— Что за приколы? — сил не было, но упускать даже крупицы информации было глупо.
Сын поморщился, но поскольку я настаивала, нехотя пробормотал:
— Она обещала выкинуть мои гитары и рассказать отцу, что я плохо учусь и все время занят фигней.
