да.
Я особо не обольщалась: этим железным женщинам нужна ночь на переосмысление ситуации. А завтра я получу от одной язвительный комментарий, что сама виновата: не спасла, допустила, чтобы муж сел, вот тебе и результат, безответственная и равнодушная женщина…
Ну а вторая, тяжело вздыхая, станет хватать меня за руки и шептать:
— Ты только подумай, не спеши! Вы же столько лет вместе… погоди… все ошибаются… где-то нужно быть гибкой… понимающей.
И меня от этого всего мутило заранее.
Проводив бабушек, повела Нину умываться, однако ребенок у нас развитый и любопытный, поэтому она, конечно, уточнила то, что не поняла:
— МамЭля, а что там Марина такое сказала?
Серафим, херувим и прочее небесное воинство, вот надо же в свои шесть быть такой внимательной, любознательной и… жестокой?
— Нинок, давай, ты мойся, а я тебе кратенько поясню, — попробовала аккуратно тему закруглить, но не тут-то было.
— Скажи правду. Фель соврал, а Марина опять… болеет.
Беда с этими умными детьми, да?
— Нинок, моя радость, сегодня твоя мама узнала, что у них с Фелем есть брат, это значит, у деда Вадима имеется другая семья.
Вот, я это сказала.
Здесь, в теплом пару детской ванной комнаты, среди розовых полотенец, резиновых единорогов и пены с ароматом цветов и конфет, правда прозвучала. И оказалась она еще… противнее.
Прямо фу-у-у.
Захотелось срочно влезть под горячую воду и немедленно отмыть с себя ее, мерзкую, отвратительную и невозможно… реальную.
— Мы же справимся? Ты разберешься, мамЭля? — через некоторое время, закрытая по самый нос одеялом и обложенная спальными зайцами, Нина Викторовна, тем не менее, смотрела очень настороженно и требовательно.
Как я могла ее разочаровать?
— Конечно, моя прелесть. Мы справимся и со всем разберемся, — поцеловала свое младшее сокровище, включила ночник, традиционную колыбельную и пошла проведать сына.
Естественно, кто бы сомневался? Феликс был полон претензий:
— И что? Сейчас он где-то таскается, а потом явится с подарками, и ты его встретишь, как всегда, с распростёртыми объятиями, да, мам?
— Сын мой, тон сменил. Прямо вот сию секунду, — нет у меня никаких сил это все выносить.
Даже от любимого сына.
Нет.
Совсем нет сил.
А потом я опустилась на его вертящийся стул и печально уточнила:
— Мне напомнить наши с тобой договорённости?
— Мам, — тут же ощетинился мой боевой зайчик. — Да, я не лезу в ваши отношения, но это же хрен знает что! Это же… свинство! Да тут только матом и можно…
— Выдохни, можешь потом поорать в сортир. Прошу лишь — не сейчас. Девочки спят.
И я бы хотела.
Очень. И поорать, и упасть в теплое и мягкое, закрыться с головой. И забыть — забыть — забыть… про вот это вот все…
Но никак.
Не развидится и не забудется.
— Но ты… — начинает по новой сын.
— Феликс, я разберусь! — нет, зубами я не скриплю.
Не в моем возрасте позволять себе такие излишества.
Недовольно фыркающий сын заматывается в одеяло и отворачивается к стене.
Но я же не могу просто так уйти?
— Завтра у тебя, кроме школы и репетитора по математике, что?
Из тьмы кокона еле слышно недовольное:
— На хрен всех репетиторов. Да я теперь на него и его «Финэк», вообще, плевать хотел!
— Феликс, — уже рычу, а ведь не собиралась!
Ну, не виноват ребенок, что отец у него — козлина.
— А чего? — выскакивает он из-под одеяла, как чертик из табакерки. — Мам, ты же не думаешь, что я буду, куда он там хотел, поступать? На хрен его! У нас группа приличная, уже и выступать приглашают. И альбом мы записываем… настоящий! Вон, даже родная «музыкалка» разрешает в ее стенах репетировать, лишь бы мы про нее везде упоминали.
Серафим, херувим… так, их я уже беспокоила сегодня.
— Сын мой, послушай сюда: ты должен окончить школу хорошо. Пусть не отлично, но хорошо — обязательно. И про дальнейшее образование тоже нужно поговорить. В Петербурге есть консерватория, есть «Кулек», да и в «Герцена» имеются подходящие направления. Пожалуйста, не против отца, а для себя выбери ВУЗ, ладно?
От четкой программы, изложенной спокойным голосом, сын словно сдулся:
— Да, ма. Я посмотрю и… когда поговорим?
— Как будешь готов — так и поговорим. Приходи сразу, — поцеловала бунтующую молодежь в макушку и пошла к себе.
Удивительно, но адвокат ответил мне в половину двенадцатого:
— Нет, Элина Витальевна, со мной Вадим Владимирович не связывался. Подробности его сегодняшних передвижений, кроме того, что на свободу он вышел, мне неизвестны.
Ну, зашибись.
— Благодарю. Буду рада, если вы поделитесь информацией, когда она у вас появится.
Попрощалась и полезла в душ.
С момента появления Марины сегодня я бежала — бежала — бежала.
Лишь бы не останавливаться, ведь тогда придется признать: меня бросил муж. И не просто бросил.
Он, находясь в тюрьме, завел себе на стороне семью.
С ребенком.
И как только я, замерев под горячим душем, проговорила все это, с трудом шевеля непослушными губами, как меня накрыла истерика — с завываниями, заиканием и соплями рекой.
Выбравшись через час из душа, без сил упала на постель, а в голове каталась и вертелась одна лишь острая, режущая изнутри, мысль:
— Что же мне теперь делать?
Глава 26
Кто, если не я?
«Слишком поздно бояться. Пришло время убивать»
Дядя Майк
к/ф «Поединок», 2002, реж. Марс Каллахан
Рано утром на кухне обнаружилась тихо пьющая дочь.
И ладно бы пила воду, кофе или рассол, но нет же! Не с нашим счастьем.
— Здравствуй, моя Мурка, здравствуй, дорогая! — пропела ещё с вечера злющая мать. — А что это за новости? Память никак отшибло? В такую рань и уже в дрова?
Марина сначала скривилась, а потом выступила с такой гневной и пламенной речью, как будто это я устроила в родовом гнезде дом терпимости, и ей из-за меня теперь стыдно перед обществом:
— А ты как всегда святая, да⁈ Вся в белом! У отца с этой шлюхой-замарашкой ребёнок, мама! Ему год уже!
— Вот это-то и любопытно, — задумчиво протянула, потому как благодаря таблеткам от давления и успокоительному, которого я жахнула и на ночь, и едва открыв глаза, воспринимать новости сейчас была в состоянии относительно спокойно.
Неведомо, до коих пор такое счастье продлится, но пока, что есть, то есть.
— И это всё, что ты скажешь? Просто «Любопытно»? Да как ты, вообще!.. — сердито запыхтела моя взрослая крошечка.
Вздохнула, потому что перекладывать с больной головы на здоровую дочь любила, так же как и ее отец:
— Детка,
