душ.
Пока он там доедет, успею ребёнка в обнимку с зайцами и сказками спокойно утыкать в кровать.
Но не тут-то было.
Только Нинок, закутанная в халат, выбралась из ванной комнаты, как телефон вновь подал признаки жизни.
И вот сейчас на имя контакта взирала, пусть не с суеверным ужасом, но с чётким пониманием — хорошего ничего не услышу.
А что ещё я должна была подумать, если на экране было написано: «Сам»?
— Элина, дорогая, я понимаю, ты несколько расстроена…
Я? Расстроена?
Офигеть, определение.
— То есть вы в курсе всей «развесёлой» истории, но посчитали, что не моего этого ума дело? — я была зла, негодовала, да я, можно сказать, пребывала в ярости.
И честно говоря, не видела особого смысла разводить политесы, когда все всё прекрасно понимают.
И тут прозвучала фраза, которая больше подошла бы увещевающей общественности вроде свекрови или моей матери, но никак не взрослому мужчине, долларовому миллионеру, на минуточку.
— Ты же умная женщина, Элина? Не время горячится. Ермаков перебесится, поймёт, что потерял и вернётся.
И с такой-то уверенностью это было сказано, что с языка чуть не сорвалось:
— Не надо мне угрожать.
Но, откровенно, в голове пульсировала только одна мысль:
— А мне-то это захре… зачем?
Пока я пыталась сориентироваться, Сам продолжал агитировать за партию терпил:
— Все ошибаются. Иногда забывают, что от добра добра не ищут. Ну, подумаешь, Вадим косякнул. К сожалению, мужикам свойственно творить дичь.
У меня как-то разом закончились цензурные слова, а для обсценной лексики, вероятно, накал страстей был невелик, поэтому я молча внимала.
— Элина, ты же настоящая, преданная жена декабриста. Как можно забыть про все ваши годы вместе?
Честно?
У меня было такое чувство, что текст ему писала все та же возмущенная общественность, то есть свекровь, чуть ли не в соавторстве с моей матерью.
Невероятные глупости и банальности, да.
Поскольку было предельно ясно, что ничего нового и важного он не скажет, а больше выносить весь этот бред сил у меня не имелось, я решила поступить для себя необычно:
— Большое спасибо, что уделили нашей проблеме время. Вашу позицию я поняла, и все, что вы хотели до меня донести — услышала. Сейчас уже поздно, и я внучку спать укладываю, поэтому прощаюсь. Всего вам хорошего.
И положила трубку.
А чего он?
Ниночка, ощущая общую нервозность в доме, залезла на руки и долго перед сном обнималась, спрашивая:
— МамЭля, все же будет хорошо?
Успокоила свою тревожную пташку, как смогла и спустилась на первый этаж, потому что по времени пора было бы Диме уже приехать. Не настолько большой у нас город, чтобы добираться даже из конца в конец час с лишним.
Но, вероятно, сегодня был действительно вечер сюрпризов, потому что на кухне обнаружился подпрыгивающий в нетерпении Феликс.
— Что случилось, сын мой? — спросила, заранее присев, потому как энтузиазм ребёнка пугал.
— Мам, ты только сразу не ругайся…
— Мне это уже не нравится, — скривилась, а Фель нервно рассмеялся.
— Ну вот, я же говорю — не ругайся. Мы с ребятами выступали на конкурсе, помнишь? А ещё отправляли в три студии наши записи.
Как же я устала.
— Феликс, давай ближе к сути вещей.
Сын подскочил из-за стола, чуть пометался по кухне и, наконец, выдал:
— Ну, короче, из всего альбома народу понравилась только одна песня. Но меня пригласили играть в питерской группе!
— Обалдеть! — все, на что мне хватило сил и словарного запаса.
— Вот видишь! Видишь! У меня открываются новые горизонты, — засиял глазами мой почти двухметровый зайчик.
А я загрустила.
Сейчас мы снова будем вынуждены обсуждать нашу обычную проблему — образование.
— Радость моя, у тебя школа ещё не закрылась. Не до новых горизонтов.
— Мам, да ну ее к чертям, эту школу! — тут же предложил ребенок.
Чего бы нового сказал, а?
— Сыночка, несмотря на то что мы с отцом твоим разводимся, бросить образование неоконченным я тебе не позволю.
Плевать на Ермакова и его планы, но школа — это базовый минимум в моем понимании.
Фель снова подскочил и забегал вокруг меня как ужаленный:
— Да что тут осталось-то? Одна четверть!
— И экзамены! — уточнила занудная мать.
— Ну и экзамены, — пренебрежительный взмах рукой до мгновенной боли в сердце напомнил… Вадима.
— Значит так, договариваемся на берегу, мой дорогой. Ты заканчиваешь школу, сдаешь экзамены, получаешь аттестат, и после этого мы возвращаемся к обсуждению твоего дальнейшего творческого пути, — это моя принципиальная позиция. — Понимаешь меня?
— Мам, ну там надо же решать прямо сейчас. Пока зовут…
Ты ж моя прелесть. Такой большой, а в голове еще опилки.
— Мой хороший, без образования ты отсюда никуда не уедешь. Да и вот ещё: ты из дома уже убегал. Вспомни, пожалуйста, как «здорово» тебе тогда было, — я надавила на больную мозоль и стыдно мне не было.
Тут все средства хороши для вразумления.
— И раз ты сам сказал, что «осталось всего ничего», то, если ты объяснишь ситуацию и если ты действительно понравился, то уж три месяца они тебя подождут, — резюмируя, обрисовала картину ближайшего будущего.
Фыркая рассерженным ёжиком, Феликс прихватил яблоко и гордо удалился к себе.
Серафим, херувим и прочее небесное воинство, спасите и сохраните меня в адекватном состоянии. Только этой бунтующей молодёжи мне сейчас тут ещё не хватало!
А то, что сюрпризы до сих пор не закончились, стало понятно, когда я с пульта у входа открывала ворота, чтобы Дима смог припарковаться у дома.
Только я собралась пойти на встречу, как оставленный на столе телефон истерически завопил.
Удивительно, какой дикой популярностью я пользуюсь этим вечером. Не к добру, определенно.
А этого-то каким ветром занесло в мою трубку сейчас?
Глава 28
Тайны, покрытые мраком
«Самые важные слова в своей жизни мы произносим молча»
П. Коэльо
С невероятным удивлением нажала «Ответить» контакту «Дымов».
По мере того как Захар Алексеевич говорил, глаза мои не только расширились, но, кажется, ещё и заползли на лоб:
— Прекрасная грёза, чудесная Элина снизошла до простого смертного?
Серафим, х-х-хер… херувим, простите меня, это что сейчас было?
Хотя уж поздний вечер, может, он пьет давно?
Выдохнула:
— Я, вообще-то, сугубо по делу, но, если вы не в кондиции, Захар Алексеевич…
— Для тебя, невероятная женщина, я всегда «в себе», — лёгкие, ехидные и насмешливые нотки тут же пропали из голоса, и Дымов словно бы весь подобрался, как хищник перед прыжком.
— Ну и отлично. У меня к вам неожиданное и достаточно смелое деловое предложение. Так что сразу скажите
