расскажи-ка мне, пожалуйста, откуда у тебя такие занятные новости?
Марина потупилась.
Но я «входить в положение» и «оказываться понимающей матерью» не желала, поэтому давила. Пока взглядом.
— Ну, — Марина замялась.
— Дочь моя, не испытывай моё терпение, которого уже практически не осталось, — я выразительно кивнула в сторону бара и указала пальцем на стакан в её руке.
И как-то интуиция мне подсказывала, что плескалась там отнюдь не «Кока-Кола».
— Дима уехал по срочному делу. И очень нервничал. Он просил меня никуда из офиса не деваться, — зачастила враз порозовевшая Марина Вадимовна. — А мне кровь из носа нужно было в налоговую метнуться. У нас там пара косяков вылезла, и я вроде нашла контакт, через одну девочку у моей маникюрши…
А потом дочь зажмурилась и прошептала практически:
— И я поехала. Взяла Володю…
Непроизвольно оскалилась:
— Ну, понятно…
Володя — это её бывший водитель, с которым я категорически запретила ей ездить, потому что именно он безропотно возил дочь туда, где можно было бесконтрольно нахрюкаться в любое время, когда Марина пребывала в расстроенных чувствах.
— То есть два косяка разом? И меня, и Димочку ослушалась. Молодец, что сказать?
Дочь опустила голову, но потом встряхнулась, сделала большой глоток из стакана и посмотрела на меня вызывающе:
— И что теперь? Убьешь меня?
Поскольку барышня была прямо сильно синяя, а речь ее изобиловала алкогольными обертонами, то Элина Витальевна вспомнила: она не только любящая мать, но ещё и злобная фурия, которая вот этих вот детей девять месяцев носила, потом рожала в муках, а затем растила, некоторых уж тридцать лет с копейками.
Поэтому я хмыкнула, отняла у ребёнка стакан, вылив содержимое в раковину, и выдала салфетку — утереть слёзы и сопли.
А потом позвонила одному своему давнему знакомому, который владел анонимным центром реабилитации для алкоголиков и наркоманов.
Ну, да, а кому сейчас легко?
Суровые времена и все такое…
Кто с подобным не сталкивался, пусть рискнет бросить в меня камень… счастливчик.
А вообще, после выходки Ермакова с ребёнком, алкоголизм его старшей дочери — это определенно такая мелочь.
— Позориться? Так, по полной программе, — усмехнулась, когда два дюжих санитара, прихватив под ручки вопящую и ругающуюся Марину Вадимовну, не забыв и её сумку с вещами, проводили мое старшее сокровище до ожидавшего автомобиля.
— Началось, — устало выдохнула, прекрасно понимая, что впереди у нас долгая и непростая дорога реабилитации.
Поднимаясь по ступенькам парадного крыльца к очередной корзинке с подношениями, я не могла сказать: удастся ли мне вернуть ребёнка в трезвую жизнь, или же дочери моей придётся оставшееся ей время проводить между пансионатами и вытрезвителем. А нам как-то с этим смириться.
Это горько, больно, но тут я сделала в настоящий момент то, что могла, и то, что посчитала нужным.
Дальше время покажет.
И конечно, больничный Ермаковой Марины Вадимовны я отправила… Дымову. Заодно попросив в ближайшие дни выделить мне время для индивидуальной беседы в его плотном рабочем графике.
Было у меня к этому подозрительному товарищу одно дело. Строго конфиденциальное, да.
Разогнав по присутственным местам пробудившихся: Феликса — в школу, а Ниночку — в сад, осторожно, буквально одним глазком, глянула в сообщения телефона, где у нас происходило основное общение с матерью и свекровью.
Пока там было тихо.
С одной стороны, это здо́рово, но, с другой — серьезно настораживает.
Увы, сейчас ресурса подозревать, предполагать и прочее, у меня не было, так что тут решила разбираться по мере поступления трындеца.
А после, выпив кофе с перцем и кардамоном, принялась за срочное.
«Молодая» была давно немолода, поэтому все важное записывала в блокнотик. Вот его-то я и достала. Но, глянув в свой перечень на странице, где у меня были записаны в столбик важные дела, я начала со второго.
То есть позвонила моей подруге времён старта карьеры в музыкальной школе.
Нет, возвращаться я, конечно, не планировала. Фокус был в том, что её муж в настоящее время оказался достаточно известным и успешным на Северо-Западе адвокатом, специализировавшимся на семейном праве.
Поэтому я вымыла чашку из-под кофе, выдохнула, набрала номер и сказала:
— Лиля, мне нужен развод!
Лилиана Александровна на той стороне хихикнула:
— Что, Ермаков допрыгался? Ну и молодец, давно пора!
Мне оставалось только хмыкнуть, слушая, как милейшая Лилечка, заслуженный деятель искусств и очень интеллигентная дама, вопит на всю квартиру, еле прикрыв трубку ладонью:
— Олежа, Олежек, брось всё! Беги скорей! Эля, наконец-то, решила ощипать Ермакова. Тебе предлагается принять деятельное участие в процессе и явить восхищенной публике свой бесспорный талант.
Вот это надо уметь так мотивировать мужа, а?
Олег Иванович Мещерский, спокойный, как танк, успешный адвокат взял у щебечущей жены трубку и продиктовал мне перечень документов, которые ему понадобятся, а в конце добавил:
— Если не боишься за персональные данные, можешь прислать почтой или через удобный мессенджер. В ином случае — добро пожаловать в часы приема в контору. Жду. Проходи без очереди и без предварительной записи. Девочек я предупрежу.
А потом, когда он вернул телефон Лилечке, я услышала довольное хмыканье:
— Наконец-то, серьезное дело. Да и с адвокатами Самого я давно мечтал встретиться в суде.
Таким нехитрым образом Элина Витальевна настолько обнаглела, что наплевала на традиции, правила и прочую чушь, которая требовала от женщин быть мудрыми и терпеливыми, и дала старт, как показало будущее, длительному, утомительному и ужасно заунывному процессу развода.
Пребывая в нервном напряжении, продолжая названивать Диме и писать адвокату Ермакова, как-то незаметно вымыла весь дом, приготовила ужин и пообщалась с лечащим врачом дочери.
То есть, крутилась в колесе хозяйственных забот злобной белочкой целый день.
Ближе к вечеру, когда сердитый Феликс явился домой и, схватив пару бутербродов, утопал к себе наверх, а Ниночка в гостиной играла со своими куклами в школу, мой телефон вдруг подал признаки жизни.
И обнаружился в нём, кто бы вы думали?
Вот-вот.
И я удивилась.
Глава 27
Маски, которые носят люди
'Если я буду совершать именно те поступки,
которых ждут от меня люди,
я попаду к ним в рабство'
П. Коэльо
Если честно, то с замиранием сердца смотрела на дисплей телефона, где светилась такая привычная надпись, внушавшая сейчас тревогу, беспокойство и даже страх.
«Димочка».
После того как я все же нажала «Ответить», услышала неожиданное:
— Элина Витальевна, могу ли я приехать для конфиденциального разговора?
— Вот это внезапно, конечно, сейчас было, но, естественно, ты можешь приехать, — удивленно выдохнула, а после быстренько привела в порядок кухню и погнала Ниночку в
