важная фигура позволяет подойти к себе слишком близко, она рискует быть скомпрометированной, — Элизабет сделала смелый ход ферзем на С2, снимая связку со своего коня. Она включилась в игру, интеллектуальный танец на минном поле продолжался. — Королева не может защищать коня, если он постоянно создает опасные ситуации на доске.
Альдо Сфорца, стоящий позади нее, довольно, почти незаметно кивнул. Для него этот диалог звучал как академическая психоаналитическая сессия: куратор проверяет способность пациента к логическому мышлению через метафоры, а пациент отвечает сухими фактами без эмоциональной окраски. Сфорца, считающий себя Богом этого места, даже не подозревал, что прямо сейчас у него под носом, на расстоянии вытянутой руки, происходит признание в преданности.
Залман пожертвовал своим слоном, сбив коня девушки. Элизабет не задумываясь забрала фигуру ферзем.
— Но королеве и не нужно защищать коня, — произнес Залман. Впервые за всю партию его голос опустился на полтона ниже, став тем самым бархатным вибрирующим баритоном, от которого у Элизабет по спине бежали мурашки. Это было невероятно опасно, на грани фола. Если Альдо Сфорца уловит эту интонацию… — Она должна просто знать, что конь не забудет свою первоначальную траекторию. Временные жертвы — это лишь способ открыть королеве путь к вражескому королю. Вам не стоит фиксировать внимание на визуальном шуме… Элизабет.
Он назвал ее по имени. Впервые за все время, после завершения протокола «Детокс-3». Сфорца, стоящий сзади, не придал этому значения, для него это была лишь сухая констатация факта, использование имени из медицинской карты. Но для Элизабет это слово прозвучало как выстрел в тишине. Залман просил ее верить ему. Что бы он ни делал, как бы пусто ни смотрел сквозь нее, какие бы «Амалии» ни крутились вокруг, все это лишь отвлекающий маневр. Пыль в глаза Сфорце. Элизабет посмотрела в его бездонные голубые глаза. Маска лоботомированного пациента все еще была на лице Залмана, она сидела как влитая. Но теперь Элизабет видела сквозь нее мужчину, который запер себя в этой ментальной тюрьме, который бросил вызов всей этой многомиллиардной империи ради нее. И ради их свободы.
— Королева… понимает траекторию, — мягко, почти шепотом ответила Элизабет. Она сделала ход пешкой, открывая центр доски, принимая его правила. — Но ей все равно не нравится избыточный шум.
Их партия продолжалась еще пятнадцать минут. Голографические фигуры сходились и расходились, растворяясь в воздухе после каждого «взятия». Залман играл безжалостно, методично загоняя Элизабет в угол. Но теперь каждое его действие на доске казалось ей не нападением, а продолжением их разговора.
— Вы оставляете свои фланги без защиты, куратор, — прокомментировал Залман, забирая ее ладью. — Все еще слишком сосредоточены на защите центра.
— Иногда приходится концентрировать ресурсы на самом важном, — парировала Элизабет, переводя дыхание. Сфорца, стоящий за ее спиной, одобрительно хмыкнул.
— Прекрасно, мистер Левин! Вы демонстрируете блестящее тактическое мышление. Ваш отец будет очень доволен результатами. Вы сейчас именно тот человек, которого он хочет видеть во главе своей компании.
Элизабет почувствовала, как Залман, сидящий напротив нее, на долю секунды напрягся при упоминании отца. Но на его лице не дрогнул ни один мускул.
— Я рад это слышать, директор, — ровно ответил он. Внезапно Залман сделал странное, совершенно нелогичное движение. Его правая рука, потянувшаяся к сенсорному полю, чтобы сделать следующий ход, дернулась. Пальцы скользнули по гладкой поверхности стола, и одна из физических фишек, запасная пластиковая белая пешка, лежавшая на краю доски в качестве элемента декора, с тихим стуком слетела на пол. Она покатилась по графитовому ковру и остановилась прямо под столом, у самых ног Элизабет.
— Ох, ошибка координации, — как машина, выдающая отчет о сбое, констатировал Залман. Он посмотрел на свою руку с легким, почти искренним недоумением. — Мелкая моторика после фазы детокса восстановилась лишь наполовину. Мне еще требуется дополнительная практика.
— Ничего, Залман. Это временный побочный эффект, — успокоил его Сфорца.
— Я подниму, — Элизабет мгновенно отреагировала на ситуацию. Девушка наклонилась, скрываясь под широкой столешницей. Ее рука потянулась к белой пластиковой пешке, выделяющейся на темном ворсе ковра. В ту же секунду левая рука Залмана тоже опустилась под стол, якобы чтобы помочь или опередить ее. В густом полумраке под столом, надежно скрытые от проницательных глаз Сфорцы и от камер наблюдения на потолке, их руки встретились. Это длилось ровно одну секунду, но для Элизабет эта секунда растянулась в вечность.
Горячие длинные пальцы Залмана скользнули по ее ладони. Это не было случайным касанием, он обхватил ее пальцы своими, с силой сжав их. От этого краткого, обжигающе-запретного прикосновения по венам Элизабет прокатился такой мощный разряд тока, что у нее перехватило дыхание. Девушка едва не задохнулась. Но он не просто коснулся ее, в момент этого сжатия Залман ловко вложил ей в ладонь крошечный предмет с острыми гранями. Элизабет мгновенно рефлекторно сжала кулак, пряча предмет. Ее сердце колотилось так сильно, что готово было проломить ребра. Девушке пришлось прикусить губу и заставить себя сделать медленный глубокий вдох, прежде чем вынырнуть из-под стола.
Элизабет выпрямилась, положив белую пешку обратно на край доски. Ее левая рука, сжимающая находку, уже была опущена в глубокий накладной карман форменной туники. Браслет на руке девушки мигнул желтым, но она тут же прикрыла его рукавом, надеясь, что Сфорца смотрел сейчас на доску, а не на нее.
— Спасибо, куратор Коваль, — Залман посмотрел на нее все тем же стеклянным взглядом и сделал финальный ход. Светящийся ферзь Залмана встал прямо напротив ее короля. — Шах и мат.
Сфорца захлопал в ладоши.
— Превосходно! Идеальная стратегия! Никакого азарта или неуместного торжества от победы. Вы полностью контролируете себя, мистер Левин. Но, что ж, на сегодня достаточно, время готовиться ко сну.
Залман одобрительно кивнул и молча поднялся с места. Он не посмотрел на Элизабет, и даже не попрощался, просто развернулся и ушел в сторону своей палаты, растворившись в толпе таких же пациентов, направляющихся в жилой блок. Куратор Коваль осталась сидеть перед погасшей голографической доской. В кармане туники все еще лежал неизвестный предмет, который казался ей сейчас раскаленным куском угля.
Остаток смены прошел для Элизабет как в лихорадочном бреду, каждое действие давалось с трудом. Ей казалось, что предмет в кармане светится сквозь ткань и кричит о том, что куратор Коваль — преступница. В девять часов вечера девушка наконец-то оказалась в ординаторской. Помещение было пустым, ночная смена еще не заступила, а дневные кураторы уже разошлись по своим каютам. Свет был приглушен. Элизабет села за свой угловой терминал, отгороженный от остальных высокой матовой панелью. Она оглянулась на дверь, убедилась, что никто не
