ещё лет тридцать.
Вот это поворот, скажу я вам. Что за мысли там в голове такие занятные бродят. И откуда они, вообще, взялись?
Мама захихикала, но мне показалось, что выдохнула.
А когда мы прощались, я на всякий случай ещё раз ей напомнила:
— Мама, от того, что мы разводимся с Ермаковым, мы не становимся нищими в одночасье.
Господи, вот прямо чую тлетворное влияние Йоси с ее идиотскими представлениями о нашем с детьми будущем.
Задолбала, старая ведьма.
На этой волне я решила пообщаться еще и с Феликсом, дабы разведать: а он-то, что себе думает и как представляет время «после развода». И как бы не вышло случайно, будто они с бабушкой видят наше будущее в одинаково чёрных тонах.
Здесь, на отдыхе, с детьми мы старались каждый вечер обязательно во что-нибудь играть. В основном это были «настолки», в которые могли сразиться и Феликс, и Нина.
Вообще-то, мы и дома пытались устраивать «семейнообразующие мероприятия», но на огромной территории нашего особняка каждый легко находил себе какое-нибудь интересное занятие, поэтому, откровенно говоря, все вместе собирались редко. Чаще всего играли мы с Димой и Ниной, а Фель присоединялся раз в неделю, максимум.
Тут же сыну деваться было некуда, потому что злая мать своей волей отнимала у него на ужине телефон и отдавала только после завтрака.
Приходилось играть с нами в «Мемо [1]».
И вот, за очередной партией я сунулась к нему с вопросом:
— Сын мой, скажи, ты же не думаешь, что мы разом обнищаем, стоит мне только развестись с твоим отцом?
Ребенок помрачнел, оглянулся, и, заметив, что Нина удалилась в туалет, пробормотал:
— Ну, нет, наверно. Я не думал, так-то. Денег поменьше будет, это понятно.
Да, картина ясная, и мысли с бабушкой у них идентичные.
— Милый, ты, конечно, не поверишь, но средств на еду, одежду и даже на переезд в Петербург у нас достаточно. И это мы еще дом не продали. И рояль.
Ребенок приободрился и, кажется, повеселел.
— На выпускной нарядим тебя в смокинг, и на кораблике вы прокатитесь, и все будет в порядке. Не грусти. Твое дело — быть здоровым, хорошо учиться, поступить в институт или училище, а со всем остальным мы разберемся.
Феликс кивнул, поцеловал меня в макушку и с куда большим энтузиазмом принялся соревноваться… с Ниной.
Я полагала, что тренировать память — полезно, а также важно при этом культурно развиваться, поэтому карточки «Мемо» у нас были не какие-то там, а высокоинтеллектуальные. Нет, «Флаги стран» тоже имелись, но чаще всего мы играли в «Чудеса света», «Весь мир» и «Произведения искусства».
Картины и статуи почему-то особенно нравились Ниночке, она схватывала все буквально на лету, благо память у ребёнка оказалась отличнейшая. Знай — тренируй.
Но вся эта бабушкина радость имела и побочные эффекты.
Во-первых, Нина часто выигрывала, а Фель временами на это обижался. Было бы смешно, если б не было так печально.
На все мои увещевания: «…она же маленькая, это же с твоей стороны широкий жест, ей приятно…», сын хмуро отворачивался, а иногда даже полагал, что я каким-то образом Нине подсказываю.
Во-вторых, мой любознательный самый маленький ребёнок старался донести все, что ей стало известно до окружающих. В частности, заметив в «Питьевой галерее» неплохую репродукцию знаменитой картины Саврасова, Ниночка, бросив нас с Феликсом, помчалась вперёд с криком:
— Смотрите — смотрите! Грачи прилетели!
По дороге она обогнала компанию трёх солидных барышень глубоко за семьдесят, неспешно шествовавших испить целебной водицы. Одна из них, вероятно, полагая себя большим специалистом в искусстве, громогласно заявила на всю галерею:
— Конечно, это же Перов.
Вмешаться я не успела, и мой милейший ребёнок, резко развернувшись к говорившей и всплеснув демонстративно руками, также громко изумился:
— Вы что? Это же Саврасов! Они с Перовым вместе только «Охотников на привале» писали.
Пала тишина.
А потом весь народ, присутствовавший в галерее, зааплодировал моей крошке. Посрамленная дама, негодующе бормоча что-то про диких, невоспитанных детей, демонстративно удалилась.
— Да, мам, ты представь, что будет, когда она еще чуть-чуть подрастёт и в школу пойдет, — усмехнулся Феликс. — Позорище круглосуточное тебе обеспечено.
— На себя посмотри, — тихо фыркнула, потому что, будучи юным, родственное позорище сыночка устраивал мне регулярно.
А сейчас старательно делал вид: «я не я и лошадь не моя».
Продолжение веселья имело место, когда мы шествовали от фонтана с минеральной водой в сторону маленького местного зоопарка. Навстречу нам двигался народ, не проживавший в «Курорте», а заглядывающий регулярно погулять на его благоустроенной территории.
Тут получилось несколько неловко.
Юная барышня лет около тридцати неспешно катила коляску, и, судя по её блаженному, довольному лицу, ребёнок в коляске спал.
Но, увы, Нина пока мало обращала внимание на настроение и состояние окружающих, в данный момент ее больше интересовали предметы. Поэтому лишь только заметив свисавший с ручек коляски шоппер, радость моя завопила на весь парк:
— МамЭль! МамЭль! Смотри, Хокусай [2]!
Обернулись, естественно, все окружающие в поисках неведомого.
А из коляски тут же раздался громкий, недовольный вопль разбуженного чада.
Прожигая нас ненавидящим взглядом, владелица шоппера ускорилась и очень быстро скрылась с глаз.
— Ну, она хотя бы будет знать, что у неё на сумке намалевано, — пробурчал Феликс, пытаясь подбодрить расстроившуюся Нину. — Вообще, ты если такая умная, то совсем необязательно демонстрировать это окружающим. Можешь тихонечко маме сказать.
Не знаю, насколько наставления Феликса пришлись кстати, но, нужно отметить, что после этого Ниночка стала заметно тише.
Правда, начала прибегать ко мне поделиться впечатлениями в два раза чаще, но я надеялась с этим как-нибудь справиться.
— В конце концов, это кругозор, эрудированность и вообще — полезно. Хотелось бы верить, — вздыхала, в очередной раз напоминая, что на апельсин похожа Сиднейская опера, а Петра — древний город в Иордании, бывший когда-то столицей Идумеи, а затем Набатейского царства. И узнать на картинке его можно по красным песчаниковым скалам, из которых вырезаны дома, храмы, гробницы и прочее.
Вот так познавательно мы и жили, жаль, что недолго.
[1] Настольная игра Мемо — игра для тренировки зрительной памяти. Это увлекательное и познавательное времяпровождение для всех членов семьи. В состав игры входит 50 парных карточек.
[2] Кацуси́ка Хокуса́й (31 октября 1760 г., Эдо — 10 мая 1849 г., там же) — японский художник укиё-э, иллюстратор, гравёр периода Эдо. Работал под множеством псевдонимов. Является — одним из самых известных на Западе японских гравёров, мастер завершающего периода японской ксилографии.
Глава 39
