дверь позвонили, у нас уже третий раз заваривался пуэр, на столе стояли блюдца с вареньем и мёдом, тарелочки с сыром, печеньками и козинаками.
А у стола рядком сидели «любопытные Варвары» и настороженно таращились на дверь.
Мещерский выглядел спокойно, улыбался широко и радушно, с удовольствием обсудил с Феликсом современные музыкальные течения и региональные конкурсы для талантливой молодёжи, похвалил Ниночкин бант и новую кофточку.
Был максимально галантным кавалером и приятным собеседником, но потом, когда дети разбежались по своим комнатам, а Дима отправился приводить машину в порядок после дороги, Мещерский достал из портфеля документы, посмотрел на меня внимательно и удивил:
— Элина, Ермаков согласен на все наши требования. Готов подписать бумаги хоть завтра.
Поскольку это совершенно не вязалось с тем, что бывший муж нёс еще час назад, то посмотрела на адвоката настороженно:
— В чем подвох?
Олег Иванович скривился:
— Не люблю я такое. Знаешь, вроде как все складно, и у Вадима Владимировича всего одно-единственное условие. Но, в общем, решать тебе.
У меня сжалось сердце от мрачных предчувствий.
Ермаков — не тот человек, который сдастся без боя, покорно согласится на выплаты солидных алиментов сыну, пока он учится, а внучке — до достижения восемнадцати лет, ну и при условии ее поступления в высшее учебное заведение — до его окончания. Трудно поверить, что он просто откажется от всех претензий касательно имущества, которым мы когда-то владели совместно, без вопросов и проблем оплатит судебные издержки и гонорар моему адвокату. Ну и главное — без сопротивления даст мне развод.
— Олег Иванович, не тяни. Я хоть только что с вод целебных, но нервы не железные совершенно.
— Единственным условием Ермакова, при соблюдении которого, он подпишет все соглашения и необходимые бумаги по выплатам и разрешениям, — тихо и очень серьезно проговорил Мещерский, — является то, что ты добровольно возьмешь на себя, в случае его смерти или попадания в места лишения свободы снова, заботу о Ермакове Александре Вадимовиче.
Я вытаращила глаза:
— Это еще кто?
Глава 40
Маски долой?
'Потому что наступает момент,
когда лев должен показать шакалам, кто он'
Дядя Майк
к/ф «Поединок», 2002, реж. Марс Каллахан
Мещерский криво улыбнулся:
— Ребёнок Оксаны.
Обалдеть!
Что там в голове у Ермакова происходит, а?
Какое еще «…взять на себя заботу?..», я не понимаю?
Внимательно посмотрела на Олега Ивановича:
— Если мне не изменяет память, то у Вадима Владимировича есть мать. Мария Иосифовна в себе, адекватна и дееспособна. Это мы еще не коснулись другой стороны вопроса: у ребенка в наличие мать, а у той — еще какие-то родственники, так, на всякий случай…
Мещерский отмахнулся:
— Элина, дорогая, вопрос стоит иначе: Ермаков все подписывает, чего мы желаем, а ты, в свою очередь, у нотариуса соглашаешься, что если он оказывается в тюрьме или на кладбище — забрать ребенка и вырастить, как своего.
Глаза мои грозились выпасть прямо в чашку с чаем, честно.
— Олег Иванович, послушай меня. Я же правильно поняла тебя: у нас твердая и очень устойчивая позиция? С судьями подходящими ты вопрос решишь? Ну, чтобы нам ставленник Самого не достался на разбирательство?
Адвокат мой усмехнулся:
— Элина, Вадим предлагает разойтись миром. Обещает еще денег сверху накинуть. За твое согласие.
— Олег, история такая: плевать, что там желает Ермаков. Наше дело правое — мы победим. Рви его вместе с адвокатами и поддержкой Самого, как тузик грелку. Пусть все будет по закону.
Мещерский расплылся в улыбке:
— Такое мочилово грядет, м-м-м, закачаешься. Я уже и коллег пригласил. Все будет, Элина. В лучшем виде. Главное, с Вадиком без меня не общайся. Или пусть хоть свидетели будут рядом адекватные.
Грустно хмыкнула: так-то я и не планировала, но Ермаков все время являлся незваным.
— Ладно, в следующий раз или Диму возьму с собой, или орать в публичном месте буду погромче.
Ей-ей, вот зарекалась же планировать далеко. Если бы мне только в голову мог прийти сценарий возможной следующей встречи с Вадимом, да я бы… ну, из дома, может быть, и не выходила бы, да.
Олег допил чай, усмехнулся:
— Ты умница и молодец. Всех тревожных и опасных дам из числа родни нейтрализовала и пристроила под наблюдение, оставшиеся дети — приличные, а водитель у тебя с рук ест. Все будет пучком. Не волнуйся.
Вздохнула, покружила по кухне, заварила новый чай:
— Я все понимаю, ну, пытаюсь, по крайней мере, но что там с Вадимом происходит, ну, это выше моих способностей к осознанию и принятию. Ты ведь тоже согласен, что его условие — полный бред?
То, как Мещерский на меня посмотрел, запустило табун ледяных мурашек по спине:
— Это может не быть бредом, если Вадим знает нечто, гарантированно отправляющее его либо на тот свет, либо в тюрьму. А еще он, вероятно, понимает — на Оксану надежды нет: либо сбежит, либо тоже… того.
Чай отставила, чтобы не подавиться, и вытаращилась на своего адвоката во все глаза:
— В смысле, того? Она молода, стремится изо всех сил к лучшей жизни, идет вперед буквально по… головам.
Хмыкнули и скривились хором.
Неразборчивость Оксаны в выборе половых партнеров нам с Мещерским претила. Однако понять ее замысел: устроиться попроще и получше, мы были в состоянии.
Не факт, что нам это нравилось, но хотя бы со стороны поступки этой «прости-господи» были прозрачны.
— Элина, ты все время упускаешь из вида еще одну фигуру в этом замысловатом многоугольнике, — устало усмехнулся Олег, допивая очередную чашку с апельсиновым пуэром.
Всем бодриться, так как дело у нас не простое, поэтому не время спать, однако.
Я Лилькиного мужа не жалела: этот процесс принесет Мещерскому невиданную, громкую славу, ну и деньги с Ермакова, так что пока придется немного пострадать.
Когда я это осознала, то впервые мне стало за себя очень приятно: Элина Витальевна перестала пытаться облегчить жизнь всем окружающим без их просьб и в ущерб себе и собственным интересам.
Я — молодец.
А мое доверенное лицо выразительно скривилось:
— У Самого, не последнего участника вашей запутанной истории, есть очень и очень непростая супруга. Женщина она властная, жесткая и нетерпимая к очевидным и всем известным фактам адюльтера. Да, ее семья не хвастается деньгами, но сильна связями. Сам ссориться с ними не рискнет.
Здесь я спокойно пила чай, хитро улыбаясь: с госпожой Самой мы пересекались раза три. Все наши встречи я помню хорошо, равно как и то, что у нас с ней были свои договоренности, отдельно от мужчин.
— Элина, ты
