угрызения, как пытка, услаждают,
Как насекомые, и жалят и язвят.
Упорен в нас порок, раскаянье — притворно;
За все сторицею себе воздать спеша,
Опять путем греха, смеясь, скользит душа,
Слезами трусости омыв свой путь позорный…'
Ш. Бодлер «Цветы зла»
Припарковалась я нагло — прямо у входа в сад, чего раньше никогда себе не позволяла. И вот как назло, рядом встать больше было негде, поэтому весь кортеж проследовал по улице дальше, а я пошла за Ниночкой.
Хвала Дымову, который правильно понял мой посыл, так что к тому моменту, когда мы с Ниной вышли из садика, Захар Алексеевич какими-то своими убойными аргументами уже спровадил из нашей реальности неожиданно упавшего нам на хвост у ТЦ Ермакова.
Ну и, видимо, подёргивание моего глаза тоже было истолковано верно, поэтому в руках у Дымова я увидела знакомую красную сумку-холодильник.
Вероятно, прибыла очередная порция рыбы и морепродуктов.
Удивительно и странно, но Ниночка встрече очень обрадовалась:
— Дядя Захар, здрассте! А чего вы давно в гости не приходили?
Милый и непосредственный ребенок, да. Не дает родне скучать, хм.
«Дядя Захар» расплылся в широченной, на всю улицу, улыбке:
— Так, вы же все не приглашаете, Нина. Я-то всегда готов.
Ну и ясное дело, пришлось тут же звать его на ужин, страдальца.
По дороге он, скорее всего, дал распоряжение своим ребятам, и у ворот нас встречали две корзинки с фруктами и цветами. Жутко довольный и сияющий Дымов шел к ним в нагрузку.
— Прошу угоститься тем, что не успели доесть мыши в холодильнике, — пробурчала гостеприимно, выставляя на стол вчерашний плов.
Да, не ресторан со звездами «Мишлен [1]», но кто напросился, тот и потерпит.
А когда мы, отпустив Ниночку поиграть и немножко посмотреть мультики перед сном, перешли к чаю с козинаками, Захар Алексеевич пересел поближе, сгрёб своими горячими руками мою ладошку и начал вырисовывать на ней неведомые узоры. При этом смотрел на меня внимательно, иногда довольно жмурясь.
Было немножко горячо и нервно.
Так он же ещё и не молчал.
Но, если продраться сквозь волну комплиментов, то прозвучало кое-что неожиданное и занятное.
— Готов, наконец, отчитаться о первых финансовых результатах. За прошедшее с момента получения мною доверенности на управление вашей частью акций время сделано достаточно, но отмечу лишь важное. Во-первых, пресечены две попытки увода средств из актуальных строек на левые счета. Во-вторых, произведены некоторые кадровые перестановки в бухгалтерии и договорном отделе, согласно оставленных Мариной Вадимовной замечаний и «по горячим следам» свежих разбирательств. В-третьих, заблокирована попытка образования альянса с подконтрольными Самому структурами. В остальном работы идут в соответствии с планами-графиками, которые были подписаны Мариной Вадимовной.
Глаза мои округлились изрядно.
Вот это новости.
А Дымов, в очередной раз обцеловав мне руку, еще удивил:
— Сбросил тебе справку о ходе работ на почту. Завтра бухгалтерия переведет на твой счет часть средств по статье «представительские расходы» — Нине и Феликсу пора готовиться к выпускным.
Глазам вылезать было дальше некуда, так что у меня просто закружилась голова.
А Захар, поднявшись из-за стола, подхватил меня под руку и, шествуя в сторону выхода, спокойно продолжил:
— Элина, дорогая, хоть я в твоем понимании — наглец и неотесанное хамло, но напомню еще раз: ты — бесподобная, восхитительная женщина. Редкая драгоценность и мечта. Ну а я, при нехватке надлежащего образования и воспитания, отсутствием ума никогда не страдал, так что теперь тебя не упущу, милая.
Уже стоя на пороге, он снова сжал меня в крепких объятьях и так поцеловал на прощание, что я даже засомневалась: а усну ли я сегодня, после таких пламенных авансов?
Ворочалась, конечно, в постели почти до утра, кроя этого негодяя всеми подходящими эпитетами.
Несколько последующих дней для меня прошли в странной, нервно-розовой дымке, но все же в обычной рутине с детскими уроками, посещением матери в больнице, да плюс пришлось побегать со школьной медициной для будущей первоклассницы.
А в голове все это время вертелось:
— Надо скорее определяться с местом жительства в Петербурге, подыскивать для Нины школу и валить уже отсюда. Да и хотелось бы, чтобы и Феликс все же определился с учебным заведением. А тут еще Дымов со своими замашками собственника…
Да, Захар звонил ежедневно: то просто пожелать хорошего дня, то уточнить что-то из истории нашего автопарка, реализацией которого был в настоящее время занят его салон, то засы́пать меня комплиментами и попробовать выманить на кофе или обед в ресторан.
Держалась из последних сил за здравые размышления о собственном возрасте и опыте, о бессмысленности новых отношений, об отсутствии потребности в мужчине, но с каждым днем делать это мне становилось все сложнее, да.
Не буду говорить, что еще я переживала из-за здоровья матери, ну, и за то, как Марина перенесёт свою программу реабилитации, и чем там все завершится.
Поводов для беспокойства и переживания у меня было с горкой.
Да и вообще, в нашем городке атмосфера этой весной неожиданно оказалась какой-то очень нервной.
Дима, например, как-то вскользь упомянул, что и в холдинге у Ермакова напряженная ситуация:
— Дым много не говорит, но отношения у них с Вадимом Владимировичем сильно «не очень». А так никто не понимает, откуда ждать подвох. Но Захар не исключает, что дело вашего бывшего мужа могут вновь открыть…
Вот это поворот. Недодали в прошлый раз? Или нашли еще что-то любопытное?
Но думать об этом мне было некогда — приближался финал нашей судебной тяжбы.
Судьбоносный день выдался сухим, ярким и солнечным. Все запланированные дела у меня шли со скрипом, и нервничала я с самого утра так сильно, что за завтраком выпила успокоительное и по присутственным местам ездила с Димой.
И вот, в тот миг, когда я стала подумывать о второй порции капель, позвонил мой адвокат:
— Элина! Ликуем. Пляшем и материмся. Накрывай стол, доставай игристое. Приеду с подробностями через час — полтора. Мы их сделали!
Я сперва не поняла: что? Уже все? Победа?
А потом ощутила, как по щекам катятся слезы.
Пока Дима доставал для меня салфетки, позвонил Захар:
— Поздравляю, драгоценная! Моя обожаемая огненная женщина свободна! Я счастлив, милая! Прости, тут у нас очередные разборки по поводу прав и границ, так что сегодня к тебе не успею вырваться, моя сладкая.
Что-то промямлила, утирая сопли и слезы, а он все продолжал мурчать в трубку:
— Элиночка, моя дорогая, постараюсь быть у вас завтра непоздно. С подарками и цветами, само собой. Все что угодно для моей самой важной
