лета. Тепла, радости и дома.
Эти «беленькие колокольчики» для меня всегда были… особенными.
— Так-то они в «Красную книгу» занесены, умник, — пробурчала, разворачиваясь в руках этого нахала.
— Если ты хочешь ландыши, моя королева, они у тебя будут, — Дымов усмехнулся, да ещё и облизнулся так плотоядно.
Высказаться я не успела.
Ермаков возник сбоку, как всегда, внезапно и чуть ли не заверещал:
— Элина, да как ты можешь, вообще? Что ты себе позволяешь, жестокая жадина?
Мы с Захаром переглянулись с одинаковым вопросом в глазах: «Что это было?».
А потом я вновь вспомнила и повторила себе мысленно:
— Мне давно плевать на воспитание и правила хорошего тона, а уж на то, что скажут люди — тем более!
Потому развернулась к бывшему мужу, булькая, как готовящийся к извержению вулкан.
— Чтоя́себе позволяю? В люди выйти, — тихо рыкнула, вручив пакет с цветами Дымову.
Пригляделась внимательнее и хмыкнула: Ермаков определенно сидит на чем-то психотропном, иначе, откуда взялись эти «слабоумие и отвага»? А вот коза Оксана вздрогнула и чуть отступила, прячась за его спину, хотя я про нее еще ничего и не сказала.
Но хотела, и она это увидела.
— Как я могла не сгореть от стыда после того, как ты умудрился наставить мне рога, пока сидел в тюрьме? Да так, что твоя секретарша родила тебе ребёнка. Или все же не тебе? А ты у нас почетная ширма для Сами-знаете-кого?
О! Вздрогнули оба, и глаза их заметались, как тараканы по кухне.
То ли еще будет.
Раз позорища не избежать, так надо хоть душу отвести.
— Как я могу, Ермаков? Ты, скотина, еще женат, так-то. А шарахаешься со своей «прости-господи» по людным местам и что-то ничего тебя не смущает, заразу. А у тебя, кстати, и взрослые дети есть. Каково им сейчас слушать все эти сплетни, шепотки и насмешки? Но ты о них и раньше не беспокоился, а теперь, вообще, мозги заволокло туманом, да?
Если Вадик думал, что я вежливо пошиплю в сторонку и уйду в слезах, то он крупно просчитался.
Горячая, сильная рука Дымова на талии, легкий, чуть горьковатый аромат его парфюма вокруг меня, настраивали Элину Витальевну на злобный и откровенный лад, да.
Но в этом театре абсурда сегодня выступала не только я.
Захар Алексеевич, постановив, что он у нас — «приглашенная звезда», решил впечатлить эту, не совсем благодарную публику. Посему невольный губитель орхидей усмехнулся, прижал мое тельце к себе сильнее одной рукой, а второй хлопнул Ермакова по плечу:
— Спасибо, Вадим, от души, натурально.
Потом же повернулся к этой серой мыши Самого:
— А ты смотри, держи его крепко. Ребёнком, котенком или чем ты там его подцепила? Мне этот унылый хрен рядом с моей королевой никуда не упёрся.
Красный от злости Вадик собрался поскандалить, но вдруг разглядел моего внезапного спутника:
— Захар Дымов?
— Дымов, Дымов. Ты в одном из моих салонов недавно тачку брал. Ну, и вообще-то, мне две трети твоего холдинга принадлежат. Мало ли, ты не знал.
И тут этот милейший человек развернулся спиной к офигевшему Ермакову, поцеловал меня в висок и промурчал громогласно:
— Как думаешь, свет моих очей, не пора ли твоё «ведро» сменить? У «Майбах» там интересный вариант был. Как раз тебе карета с кучером приличная, кататься с детьми по делам, чтоб ты не тревожилась, и я не волновался…
Поскрипела зубами, но рулить, среди красующихся друг перед другом мужиков снова выпало мне.
— Захар, я, и правда, устала, да и за Ниной пора в сад, — вздохнула, мысленно взывая к его разуму и отчаянно подмигивая Дымову правым глазом.
Хотя, может, это был нервный тик?
— Моя драгоценная, конечно, поехали! Хотите с Ниночкой поужинать в «Усадьбе» или домой закажем, как обычно, чего-нибудь рыбного?
Ей-ей, в Захаре погиб гениальный актер: он настолько вжился в роль внимательного и заботливого возлюбленного, что я чуть было не поверила.
Но, вспомнив, сколько мне лет, и какие у меня имеются проблемы, быстро отогнала мысль:
— А вдруг все, что он мне тут говорил — правда?
Собралась с силами, голову гордо вскинула, вежливую, чуть скучающую улыбку нацепила, под руку Дымова подхватила и отжалела Ермакову:
— Если забыл, мы общаемся через Мещерского, Вадим Владимирович.
И неспешно направилась к выходу в сопровождении тихо ржущего Захара Алексеевича.
Уже на парковке, подойдя к своей «ласточке», уточнила:
— Так что это был за творческий экспромт?
Дымов усмехнулся, опустив пакет с моими цветами на капот авто.
А потом, вместо ответа, резко прижал меня к себе, одной рукой обхватив за талию, а второй — за затылок.
И поцеловал.
Сразу глубоко, жарко, страстно и агрессивно. Не спрашивая, а утверждая свое право поступать так.
Кровь моя сначала вскипела, а потом резко прилила к таким местам, где это было не скрыть: щеки и уши запылали, а грудь, плотно прижатая к Дымову, налилась. И если алое личико оказалось еще вполне переживаемо, то вот другой аспект Захара так воодушевил, что я испугалась: а не случится ли сейчас откровенное грехопадение прямо в публичном месте да под открытым небом?
Поэтому, тяпнув агрессора за губу, отстранилась, разрывая этот невозможный захватнический… акт.
Проморгалась, огляделась.
Возмутитель моего спокойствия сиял, по-другому не скажешь!
— Вот я и поймал тебя, мой огонёк. Моя пламенная женщина. Ах, как же ты горяча!
При этом он опять сгреб меня в объятья и стал коротко целовать лоб, нос, щеки и алеющие уши, продолжая нашептывать:
— И как бы ты носик свой ни морщила и не хмурилась, всё, красотка, кончилась твоя вольница. Я слишком долго ждал и был чересчур вежлив, похоже. Довольно. Как только разведешься — сразу моя будешь.
В голове у меня звенело, перед глазами плыли цветные круги, в крови гудело незнакомое пламя. То есть зла я была неимоверно.
— На фиг! Это прямо и чуть-чуть направо! — рыкнула, указав направление.
Потом подхватила свое многострадальное приобретение и, распахнув водительскую дверь, запихнула пакет в салон.
— Достаточно в моей жизни было властных мужиков. Сыта по горло. Спасибо за перформанс, мне пора. Дети ждут, — пробормотала достаточно громко и внятно, а потом, гневно фыркнув, полезла за руль.
Выезжала с парковки во главе кортежа: сразу следом за мной двигался автомонстр Дымова, за ним — его сопровождение, а замыкал наш караван новый сияющий «китаец», видимо, как раз Ермакова.
Цирк.
Вот только мне как-то не смешно.
Глава 43
Крутые виражи
'Безумье, скаредность, и алчность, и разврат
И душу нам гнетут, и тело разъедают;
Нас
