Ты проспала целых одиннадцать часов.
Элизабет села, натягивая одеяло на обнаженную грудь, и с наслаждением вдохнула аромат кофе.
— Доброе, — девушка сделала глоток, жмурясь от удовольствия. — Не совру, если скажу, что это лучшее утро в моей жизни.
Ее взгляд переметнулся на планшет, оставленный Залманом на столе.
— Что ты читал? Новости?
— Отчеты моих юристов, — Залман отпил из своей чашки, его глаза хищно блеснули. — Час назад в Женеве, Цюрихе и Нью-Йорке начались одновременные обыски в офисах корпорации «Апейрон». ФБР получило файлы, счета Альдо Сфорцы заморожены. Сам директор и его прихвостень Вейн задержаны при попытке пересечь границу с фальшивыми паспортами.
Элизабет замерла, сжимая чашку.
— Неужели, все кончено? — прошептала она, не веря.
— Угу, — твердо кивнул Залман. — Империя рухнула. И они больше никогда никому не причинят вреда.
Мужчина взял у нее чашку, поставил на тумбочку и наклонился, целуя Элизабет в губы — долго, со вкусом кофе и утренней нежности.
— А теперь нам пора собираться, — сказал он, отстраняясь и глядя девушке в глаза.
— Куда? — на мгновение ощутив тревогу, спросила Элизабет. — Полиция будет задавать нам вопросы?
— Мои адвокаты оградят нас от вопросов на ближайшие пару месяцев, не переживай. Просто на крыше нас уже заждался вертолет. У нас забронирован чартерный рейс через Атлантику.
Залман поднялся, его фигура вырисовывалась на фоне залитого солнцем окна.
— Пора лететь в Сиэтл, любовь моя. Мне нужно познакомиться с Гансом. Ну, и выбрать дом у океана, пока цены на недвижимость опять не подскочили.
Элизабет посмотрела на своего любимого мужчину, и ее лицо озарила самая яркая и счастливая улыбка, на которую девушка только была способна. Система «Апейрона» была разрушена, а их собственная, идеальная орбита только начиналась.
Эпилог
Шесть месяцев спустя
Океан дышал. Он накатывал на песчаный берег тяжелыми волнами, разбивался о темные камни в белую пену и с шипением отступал назад, чтобы через секунду повторить свой бесконечный цикл.
Элизабет стояла на широкой деревянной веранде большого светлого дома, расположенного на самом краю утеса в Кармеле, штат Калифорния. Девушка глубоко вдохнула. Воздух здесь был густым, пропитанным солью, йодом и запахом диких сосен, он был полной противоположностью отфильтрованному кислороду швейцарских Альп, который она вдыхала годами. И каждый такой вдох все еще казался ей невероятным чудом. Элизабет оперлась о деревянные перила, держа в руках две большие керамические кружки, от которых поднимался ароматный пар. Это был кофе, самый настоящий и крепкий, темной обжарки, с добавлением тростникового сахара и капли сливок. Токсин первого класса по классификации Альдо Сфорцы. Элизабет сделала глоток, отмахнувшись от очередных воспоминаний, которые теперь кроме сочувствующей улыбки ничего не вызывали, прикрывая глаза от удовольствия.
За последние полгода мир сильно изменился. Корпорация «Апейрон» прекратила свое существование. После того как файлы с серверов Залмана ушли в ФБР и прессу, разразился самый громкий медицинский и финансовый скандал десятилетия. Альдо Сфорца и Конрад Вейн сейчас находились в федеральной тюрьме строгого режима в ожидании суда, который обещал быть долгим и показательным. Их счета были арестованы, а клиника опечатана. Элизабет давала показания трижды. Залман нанял для нее лучших адвокатов побережья, которые доказали, что девушка действовала в условиях крайнего психологического давления и шантажа. С нее сняли все обвинения. Но для Элизабет все эти суды, газетные заголовки и падение империи Сфорцы были лишь фоновым шумом. Настоящая жизнь происходила здесь и сейчас, на этой веранде.
Элизабет повернула голову. В пяти метрах от нее, у самого края террасы, сидел Ганс. Ее младший брат заметно подрос за эти полгода, его щеки больше не были болезненно-впалыми, а кожа приобрела легкий золотистый загар. Но больше всего Элизабет радовало не это. Ганс сидел не в больничном кресле хосписа, а находился в высокотехнологичном экзоскелете-кресле, сделанном из легких углеродных сплавов. Машина была собрана в единственном экземпляре, она выглядела не как медицинское оборудование, а как шедевр инженерной мысли, изначально созданный для Тони Старка. Тончайшие нейро-датчики, встроенные в подголовник, считывали импульсы мозга Ганса, позволяя ему управлять механическими манипуляторами кресла и поддерживать ослабевшую спину. А встроенный портативный оксигенатор, размером не больше книги, бесшумно подавал кислород, избавляя брата от громоздких трубок и масок.
Прямо сейчас манипулятор экзоскелета, повинуясь мысли Ганса, плавно настраивал фокус огромного, невероятно дорогого телескопа, направленного в светлеющее утреннее небо над океаном.
— Ну как, капитан? — с улыбкой спросила Элизабет, подходя к брату. — Видно рождение новых галактик?
Ганс оторвался от окуляра. Его глаза, такие же светло-карие, как у сестры, радостно блестели.
— Насчет галактик не уверен, рассвет уже начался! Но я только что настроился на орбитальную станцию. Если Залман прикрутит к этому телескопу тот оптический фильтр, о котором мы говорили вчера, я смогу читать надписи на их обшивке.
Элизабет тихо рассмеялась, ставя одну кружку с кофе на столик.
— Оставь Залмана в покое хотя бы до завтрака. Он вчера до трех ночи корпел в гараже над чертежами твоих новых сервоприводов для ног.
— Я говорил ему, что титан слишком тяжелый для голеней, — с деловым видом знатока ответил пятнадцатилетний подросток, делая глоток какао из своей кружки. — Он гений в нейросетях, но иногда забывает о банальной кинематике.
— Кто это забывает о кинематике? — раздался сзади низкий, хриплый со сна голос. Элизабет обернулась, и ее сердце, как и каждый раз за эти шесть месяцев, пропустило удар, а затем забилось быстрее. На веранду вышел Залман. Он выглядел совершенно иначе, чем в те дни, когда носил форму «Апейрона» или строгие костюмы наследника корпорации. На нем были надеты только льняные домашние штаны. Босой, с растрепанными после сна волосами, с обнаженным торсом, на котором играли первые лучи утреннего солнца. Он больше не был зажат, в движениях Залмана не было того ледяного напряжения, которое он носил как броню. Он был расслаблен, спокоен и по-домашнему уютен, хотя его мышцы по-прежнему выглядели так, словно их высекли из камня.
Залман подошел к Элизабет. Он не обратил внимания на ее слова, просто молча, с абсолютно собственнической естественностью обнял ее со спины. Его сильные руки обвились вокруг талии девушки, прижимая к своей горячей груди. Залман зарылся лицом в ее волосы, вдыхая запах, а затем оставил мягкий сонный поцелуй на ее шее. На Элизабет была надета его старая, слишком большая для нее серая футболка, сползающая с одного плеча. Это была лучшая униформа, которую она когда-либо носила. Девушка откинулась назад, опираясь на Залмана и накрывая его руки своими.
— Доброе утро, — прошептала она, передавая ему кружку с кофе.
— Доброе, любовь моя, — он
