у огня. Элизабет не помнила, когда в последний раз ела пиццу. После месяцев прозрачных бульонов и молекулярных желе, этот горячий, тягучий сыр казался ей пищей богов. Девушка откусывала от куска, запивала его тяжелым вином, и с каждой минутой ее тело все больше обмякало, наливаясь приятной пьянящей слабостью. Залман ел так же жадно, он не анализировал температуру на краях тарелки, а просто наслаждался моментом, глядя на то, как Элизабет смеется, слизывая крошки с губ.
Когда с едой было покончено, и уже вторая бутылка вина наполовину опустела, Залман поднялся с пола.
— Пойду смою с себя это машинное масло, пока оно не въелось в кожу окончательно, — сказал он, демонстрируя свои перепачканные сажей руки и порванную пижаму. — Я буду в душе. Чувствуй себя как дома, Элиза.
Залман скрылся за дверями огромной ванной комнаты, откуда вскоре донесся шум воды, а Элизабет осталась в гостиной одна. Девушка сделала еще один глоток вина, чувствуя, как алкоголь приятно туманит мысли. Она медленно поднялась на ноги и прошлась по пентхаусу. Роскошь этого места подавляла. Оригиналы картин на стенах, вазы, которые стоили больше, чем она зарабатывала за год, антикварная мебель… Элизабет подошла к огромному зеркалу в тяжелой позолоченной раме, висящему у камина, и замерла. Оттуда на нее смотрела чужая женщина. Ее униформа была измята, на плече виднелось темное пятно от сажи. Под глазами залегли темные круги от бессонной ночи и стресса допроса, волосы висели неопрятными прядями. Элизабет выглядела как беженка, случайно оказавшаяся в королевском дворце.
Эйфория от побега и вкусного вина внезапно дала трещину, Элизабет обхватила себя руками за плечи. Адреналин окончательно покинул ее организм, оставив после себя уязвимость. В «Апейроне» разница между ними стиралась, там они с Залманом были просто узниками системы, двумя заговорщиками, борющимися с общим врагом. Там она была его Королевой, потому что только она могла защитить его. Но сейчас они были в реальном мире. В мире Залмана Левина, наследника многомиллиардной корпорации, человека, который одним кликом выкупает больницы и летает на частных вертолетах. А кто она? Бывшая медсестра с долгами отца, которая теперь еще и находится в федеральном розыске за саботаж, ведь Сфорца наверняка уже подал заявление. Что они будут делать завтра? Как Элизабет впишется в эту реальность из темного дерева и золота? Что, если Сфорца был прав, и для Залмана она была лишь удобным ключом к выходу, который теперь потерял свою функциональность? Мысль была болезненной и тяжелой. Синдром самозванца ударил по ней с такой силой, что у Элизабет перехватило дыхание. Она отступила от зеркала, обессиленно падая на диван, чувствуя себя сейчас неуклюжей, грязной и совершенно неуместной в этом прекрасном месте.
Шум воды в ванной прекратился. Дверь открылась, и в гостиную вошел Залман. Элизабет инстинктивно вжалась в спинку кожаного дивана, не в силах отвести от него взгляд. Он смыл с себя сажу, грязь и запах «Апейрона», его волосы были влажными и зачесанными назад. Кожа, распаренная горячей водой, приобрела здоровый теплый оттенок. На Залмане не было ничего, кроме белого махрового полотенца, низко повязанного на бедрах. Это было то самое тело, совершенную архитектуру которого Элизабет имела возможность изучать собственными руками в стенах «Апейрона». Широкие плечи, глубокий рельеф грудных мышц, идеальные линии пресса, сбегающие под полотенце. Капли воды блестели на ключицах Залмана в отсветах камина.
Но что-то в его облике разрушало эту глянцевую идеальность. Костяшки на обеих руках представляли собой кровавое месиво, кожа была содрана до мяса от ударов по стальной решетке вентиляции. На шее виднелась царапина. Залман остановился посреди комнаты, его глаза, безошибочно считывающие малейшие изменения в паттернах поведения людей, мгновенно зафиксировали напряженную позу Элизабет, ее скрещенные на груди руки и опечаленный взгляд. Оценив тот факт, что девушка сидела напротив большого зеркала, Залман за долю секунды вычислил причину ее паники.
Он медленно, чтобы не спугнуть девушку, подошел ближе.
— Твоя частота дыхания снова сбилась, Элиза? — голос мужчины был мягким, глубоким и невероятно интимным. Он остановился в шаге от нее. — Что ты увидела в этом зеркале?
Элизабет опустила глаза на свои форменные носки.
— Младшего куратора из сектора «А», которая забралась слишком высоко, — горько усмехнулась девушка. — Залман… посмотри на это место. Посмотри на себя, а потом посмотри на меня. В клинике мы были на равных, но здесь… это твой мир. А я даже не знаю, как пользоваться половиной приборов в этой комнате. Сфорца сказал, что я…
— Сфорца — мертвец, который еще не понял, что умер, — жестко перебил ее Залман. Он подошел вплотную, его влажная горячая кожа почти касалась ее мятой униформы. Мужчина поднял свои израненные руки и осторожно взял лицо Элизабет в ладони.
— Послушай меня очень внимательно, — произнес Залман, заставляя ее смотреть прямо в его глаза. — Мой мир — это не стены из красного дерева, не вертолеты, и не нули на банковских счетах корпорации моего отца. Мой мир был абсолютно пустым и холодным до тех пор, пока в мою палату не вошла испуганная девушка в очках набекрень и с мигающим браслетом на руке.
Он чуть наклонился, его губы оказались в миллиметре от ее губ.
— Мой мир зародился именно в тот день, Элиза. Ты не просто вписалась в него. Ты и есть этот мир.
Элизабет судорожно вздохнула. Последние остатки страха и неуверенности растворились в теплоте его дыхания. Она опустила взгляд на руки Залмана, держащие ее лицо. На содранную кожу костяшек и застывшую кровь, которая еще недавно сочилась из царапин.
— Твои руки, — прошептала девушка, перехватывая его запястья. — Тебе больно?
— Я не чувствую боли, когда смотрю на тебя, — честно ответил он, но Элизабет лишь закатила глаза. Залман слишком долго изображал героя, но у всего должна быть мера. Девушка мягко, но настойчиво потянула его за руки в сторону ванной комнаты, мужчина послушно последовал за ней.
— Садись, — кивнула в сторону Элизабет, подходя к навесному шкафчику. Залман сел на край огромной мраморной ванны, пока девушка доставала белоснежную аптечку, укомплектованную по высшим стандартам отеля. Она встала между его раздвинутых колен, задумчиво перебирая содержимое аптечки. Залман был почти обнажен, от него исходил влажный жар, а она стояла перед ним, полностью одетая, и занималась тем, что умела лучше всего — лечила. Элизабет достала ватные диски, антисептик и специальную заживляющую мазь, после чего взяла его правую руку в свои ладони. Ее прикосновения были невесомыми. Девушка аккуратно стирала остатки засохшей крови с его костяшек, обрабатывая ссадины холодной жидкостью. Залман не сводил с нее
