Олег Юрьев - Стихи и хоры последнего времени

Когда природе опостылим
И станем пыль, и станем тлен,
Взойдем, как Жилин и Костылин,
К чечену ласковому в плен.

Кавказ, России остров адский
С чертями в пыльных газырях… —
Крест офицерский, крест солдатский
И мизер в пятых козырях.

Ветер с моря жмет затылок
В шапке черной ко столу.
Рой летучий искр застылых
Рассевается во мглу.

Ой тумане, что туманишь?
– Фыркнул конь, как пьяный еж —
Не обманешь, не подманишь,
Не подманишь, не убьешь.

– Я, туман, тебя туманю,
Сизопер, красноочит…
…Над невидимой Таманью
Птица серая кричит.

– Бабушка, бабушка в чепчике белом,
Чтó шепчете вы тре шарман?
– Цыц, шалопутный! Я занята делом:
Диктую, диктую роман!

– Бабушка, бабушка, зачем ваша челюсть
Зубами торчит изо рта?
– Раб нерадивый построил не целясь,
Каретник Базиль, простота!

– Бабушка, бабушка, не спрыгнёт ли на столик
С вашей щеки паучок?
– Тише, дурак… доведет же до колик…
Тоже нашелся внучок!

Сто тысяч вырванных ноздрей
Плывут по Яику, как цвет весенний.
Тулупчик заячий все мездрей.
Гаврила Романыч все вдохновенней.

Кумысный жалостный алкоголь
В крови щекотится, в горле прыгает…
Глядит сощурясь на глаголь,
Где пугачевец ногами дрыгает.

Порскнет дрофка над хазарским шляхом.
Гавкнет перемотанный бердан…
Солнце жарит по чумацким ряхам,
Пáрит по поповским бородам.

Жарко рясам, потно шароварам,
Рушничок под салом намолён.
Где же задевался с самоваром
Дерзкий жид, безмолвный Соломон?

– Дух наш бездомен, дух наш беззлобен,
Но мы зовем тебя горячо в
Гомель-Гомель, Жлобин-Жлобин,
Рогачев-Рогачев-Рогачев!

Мы ж тебя выженим, мы ж тебя выщеним,
Мы ж тебя в небочко наше упрем
За этим подъяблонным, за этим подвишенным,
Звездами высушенным Днепром-Днепром.

– Дух ваш бездомен, дух ваш беззлобен,
Что ж вы зовете меня горячо в
Гомель-Гомель, Жлобин-Жлобин,
Рогачев-Рогачев-Рогачев?

Плачь, моя девочка, плачь, моя бабочка,
Вот я, твой дерзкий внучок —
Гретая колбочка, битая баночка,
Жизни на ломаный пятачок.

В банке с колоннами маком рублевым
Ты нá ночь меня опои,
Но не взойти мне, ибо изблеван
И прадеда не вернут мне паи.

Копченые розы дымятся
сквозь ливня сквозной изумруд;
ужé им не домыться, ужé им не домяться,
они раньше ночи умрут,

но пока облетают по низким аллеям
в жующие щеки крольчат.
сейчáс мы оголеем, сейчáс мы околеем, —
их безмолвные губы кричат;

смеются над ними безмолвные боги,
на полых дорожках дрожа,
блестят их треуголки, трезубцы, треноги
в полуполосках дождя,

животы их и груди лоснятся
сквозь небес полосной изумруд:
пусть лéстницы им снятся, ужé им не подняться:
они никогда не умрут.

Над гранью мира облака
Взошли, кроваво-сини,
И звéзды, бледные пока,
С усишками косыми,

Пошли двоиться и нырять
Над расслоённой бездной,
И сбросил ветер свой наряд
Нá руки мглe бесслéзной,

Когда же месяц-салобон
Пристроился к кортежу,
Улисс вернулся в Лиссабон
По дну сожженной Тежу —

Жует вино, грызет рачков,
Глядит в огни ночные,
Тени выходят без очков
На паперти речные,

Но он не слышит тишины,
Сочащей скорбь мирскую,
Из черных пальцев сатаны
Сосет он соль морскую,

И все лилóвее вода
Под ало-сизым валом…
Что ж, он вернулся не туда,
Откуда уплывал он.

пахнет ворванью пышет вырванью
прыщет взвесью мазутной с Невы
слюнку выроню слезку выровню
по углу обливной синевы

по-над кранами черны вороны
по-над вранами месяц младой
облака ими заполночь ораны
и засеяны мертвой водой

запалю сигаретку овальную
стрéльну спичкой в небес уголок
бог возьми нас на баржу навальную
рассевать по реке уголек

Косный Вагнер над Геенной
В люльке огненной когтист:
Дым слажёный, сор сожженный
Ноздри жадные коптит,
Гул разглаженный, шум разлаженный
Трубной тишиною мгновенной
В жёрло падает, как птиц.

Над воротами Давидовыми
Тихий Вагнер пролетал,
Над воротами над Иродовыми
С диким Гоголем гоготал,
В жолтых сумерках над Яффскими
Клейкой тенью клокотал
И над Новыми, халявскими,
С серым кайзером витал.

Над Дамасскими воротами
Изгибался с поворотами,
И у Львиных в пар подлунный
Вдруг взмывал, как лунь бесшумный.

Над Златыми, над забитыми,
Пролетал, туманя взор,
Над Навозными сворачивал
И домой – в палимый сор,
В трубную тишину военную
Над невидимой Геенною.

…И так он второй уже век кружи́т —
И слева жид, и справа жид.

вечер спел
ветер спел
веспер выспрь не успел

Я не умер, но я и не сплю —
Я лежу на спине у окна:
Птица в клёве везет соплю —
Вероятно, это луна.

Ветер спелости восковой
Нажимает крючок спусковой:
Распускается над Москвой
Вечер сахарный, кусковой.

Эта песенька – тишина,
Но сегодня она слышна,
Потому что у ней в зобу
Спелось смертное бу-бу-бу.

ветер спел
вечер спел
веспер выспаться успел

качение воды
качание огней
похоже на следы
светящихся саней —

светящихся саней
сшивающих брега —
сшивающих брега
по манию врага

хождение воды
каждение огней
похоже на следы
обкорнанных корней —

обкорнанных корней
взошедших из реки —
взошедших из реки
как ногти из руки

что остается – голь
бессонной пустоты
шагающие вдоль
бездомные мосты

кто расстается: день —
гора – огонь за ней —
и тающий елень
у тех ночных саней

вдоль виноградной пустоты
стоят шиповники-павлины
их опаленные хвосты
в пóлдня пылу неопалимы

их раздвоённые шипы
сияют только что из кузен
великолепны и слепы
пластинки их сребреных гузен

их расслоённые глаза
опушены́ слоеной хною
гóрла щекочет им лоза
своею тению стяжною

в них осы мертвые жужжат
вонзаясь в раны их пустые
и – хвостик судоржный прижат —
их лижут кролики простые

неба склон закрýжен облаками
– зáворот зáворот заворóт —
моря склад загружён клобуками
и развеванием бород
панночка бежит щебечет каблуками
– зá город зá город в огород! —

пеночка летит щекочет голосами
– пиррихий пиррихий пиррихий хорей —
а ямбов мы не знаем сами
их только совы знают из зверей
где звезды ни́зки и вязки́
на ни́зке тихо веющей
двойные сиплые свистки
в листве ночной – и в траве еще

морская брынза в небесах
бронза небесная в море
бормочет филин на басах
о гóре гóре гóре

– на горé на горé на заборе —
– на лугу на лугу на лугу —
– гу гу гу – угу —

Я забыл тишину – на каком языке,
Говорите, она говорила?
То ли русскую розу сжимала в руке,
То ли твóрог немецкий творила?

То ли ножик еврейский в межпальчьях мелькал,
Как дежурный обшлаг генерала?
Говорите, она была речью зеркал,
Говорите, она умирала?

Как я вышел из дóму к поклонной реке
И потек в направлении света,
Все слабела она в темноте, тишина,
Вся под сеткой светящейся лета.

Ускакал я в огонь на зеленом жуке,
Обнуздавши рогатое рыло…
Я забыл темноту – на каком языке,
Говорите, она говорила?

Я был твоим ночным песком
И шел по стеклышку пешком
В песок земной.
А ты не уходи за мной
По блеску надлóмленных игл
В сухое море тьм, в глухое небо мгл,
Сквозь корневищ осклизлых промежутки
Шутить со смертью шутки.