«Сомкнитесь, волны ночи, надо мною!..»
Сомкнитесь, волны ночи, надо мною!
Оденьте в траур блеск веселый дня,
Оставьте в горькой темноте меня,
Наедине с несчастною судьбою.
Не озаряйтесь, небеса, луною
И колыханьем звездного огня:
Мне будет легче, черный рок кляня,
Рыдать в ночи, объятой черной мглою.
Греми же, гром, земле пророча горе!
Вскипай штормами, роковое море!
Затмись бедою, грозовая даль!
Тем легче мне, чем все вокруг чернее.
О мрак, быть может, утопить сумею
В твоей печали я свою печаль!
Николау Толентино
года[112]
Когда я в памяти сегодня
Перебираю все, что было,
Мне представляется, что в прошлом
Все скучно, серо и уныло.
Обид и бед я знал немало:
Да, жребий выпал мне не сладкий,
Да, было много столкновений,
Но ни одной серьезной схватки.
Не раз, борясь за сердце дамы,
Я строил из себя героя,
Но если был соперник бравым,
То покидал я поле боя.
И говорил себе: не дрогну
Я в битве даже самой ярой.
Но раздавал и получал я
Лишь тумаки, а не удары.
Взгляните! Вот он перед вами
Отважный рыцарь и воитель,
Солдат, о чьей лихой отваге
Сеньора сами посудите.
Война! Позорное искусство,
(искусство или же уродство?)
Где беспощадное убийство
Рядится гордо под геройство!
Не видел я на поле брани
Сверканья сабли или шпаги,
Не видел, как палят из ружей
В солдат, исполненных отваги.
Я «воевал» в родных пенатах,
А настоящие сраженья
Я видел разве что ночами,
Благодаря воображенью.
Солдатом в армии служивший,
Ружьем вооруженный ржавым,
Лишь самому себе казался
Непобедимым я и бравым.
Предотвращая расхищенье,
А также и людскую давку,
Я на часах стоял геройски
У входа в мелочную лавку.
Порою вражеские силы
Меня и впрямь атаковали
И требовали, чтоб съестное
Я поискал для них в подвале.
Я видел, как мою сестрицу
Судебный пристав взял под стражу:
Она, мол, утащила вилку
И отвечать должна за кражу.
Потом к нам в дом опять явился
(вот ненасытная акула!)
И в возмещение урона
Конфисковал осла и мула.
Племянник мой, хороший малый,
Пришел, когда его не ждали,
И объявил, что тоже нынче
Его, мол, в армию призвали.
Стоял он в выгоревшей шляпе,
Почти еще совсем безусый,
И почему-то горько плакал,
Хоть я его не знал за труса.
Еще в бою и не бывал он,
Еще не видел поля брани,
А уж казалось, что смертельно
Он пулею шальною ранен.
Я вскоре, тоже против воли.
В Галисию с полком был послан,
Чтоб смерть нести себе подобным:
И детям и тем паче взрослым.
Но, слава богу, провиденье
Наш полк в пути остановило,
И все, чего я так боялся,
Так все же и не наступило.
Вдруг мир нам даровало небо
И взвился голубь белокрылый
Над полем брани, осеняя
Живых и свежие могилы.
Сеньора, обнимите мужа,
Ведь это же его советы
Остановили поступь мрака
И возвратили праздник света.
Ведь велика его заслуга
В том, что умолкли залпы ружей,
И в том, что злой стервятник смерти
Над нами более не кружит.
Златой оливковою ветвью
Супруг ваш награжден по праву.
Сеньора, обнимите мужа!
Объятья ваши слаще славы!
Бог Мира вместе с Гименеем
Свои усилья воедино
Соединили и подарят
Вам замечательного сына.
Сеньора, обнимите мужа!
Он взыскан милостью монаршей,
Но слаще ордена любого
Ему всегда объятья ваши.
Бряцают сладостные лиры,
И дружно славят миротворца
Дворцы и хижины, селяне,
И воины, и царедворцы.
А я каменами покинут,
И мне, наверно, так и надо,
Но, как Гораций, все же кубок
Я за здоровье Мецената[113]
С вином шипящим поднимаю
В разгар веселья и разгула.
Раз ныне мир, так, может, все же
И мне вернут осла и мула.
Они мне очень пригодятся.
Нам очень худо друг без друга.
Тогда я, может быть, и оду
Сложу в честь вашего супруга.
