снегом, превратится в снежный конус,
Пролежит так до скончания веков,
покрываясь то мхом, то снегом,
Если дрова не растащат добрые соседи
По одному полену.
«Видел тебя издали на Тверской…»
Видел тебя издали на Тверской.
Несла голубые пионы в стеклянном целлофане.
Подарили или купила в подарок?
Не сумел прочитать по лицу, по губам,
Ты шла и говорила с пионами.
Кто мог подарить тебе голубые пионы?
Кому можно нести в подарок голубые пионы?
Ты купила пионы себе, скорее всего.
Купила и пожалела, что купила.
«Какая же я дура!» – сказала ты себе.
«Но пионы не виноваты», – сказала ты себе.
Это я вчитал в твоё лицо и походку,
Тебе семьдесят через год или два,
Не помню точно, не у кого спросить.
«Я покажу тебе твою жизнь…»
Я покажу тебе твою жизнь,
Но у меня есть только её французская версия.
Прошло столько лет, различия стёрлись,
Ты всё поймешь без перевода.
Невозможно жить и одновременно понимать жизнь.
Мужчина, сыгравший твоего пятидесятилетнего отца,
умер уже, как и твой отец.
Он расскажет, что чувствовал тогда, что им двигало
и почему он поступал так, как поступал.
Ещё ты познакомишься со своей матерью,
оставленной и одинокой.
Она приведёт тебя домой, напоит чаем,
начнёт рассказывать тебе, случайному мужчине,
Чего никогда не рассказывала тебе – сыну.
Твои родители говорили по-французски,
им вечно не хватало денег,
На работе были неприятности, а дома ждал ты.
Ты не говорил по-французски
и не понимал разговоры отца и матери.
«В молодости Георгий Вицин играл романтических юношей…»
В молодости Георгий Вицин играл романтических юношей.
За его сердце сражались прекрасные советские дамы,
Отвергая ухаживания брутальных мужланов.
Это всё, что тебе нужно знать о временах молодости
твоих бабушки и дедушки.
Создатели кинокартин стремились подчеркнуть,
Что в человеке больше неважны лицо, одежда, мысли,
Пусть лицо его просит кирпича,
пусть он мямлит и одет, как обсос,
Главное – какой он человек!
И каждый советский юноша, покалеченный
военным детством, недоеданием,
отсутствием йода и витамина D,
Хроническими болезнями, коридорным образованием,
Знал, что и его однажды разглядят и увидят:
как же он прекрасен.
Потому что он прекрасен, да!
«В пятидесятые быть счастливым стало модно…»
В пятидесятые быть счастливым стало модно.
Счастье обретало реальные черты, ведь миллионы людей
отдали жизни за счастье в последнюю войну.
И все, кому улыбалось солнце, просто обязаны были
стать счастливыми в память о тех, кто погиб.
Мама и папа встретились и начали строить
счастливую жизнь.
Никто точно не знал технологию счастья,
не был прежде счастливым.
Говорили: нужен прочный фундамент, упорный труд,
терпение, а счастье приложится.
Папа и мама надеялись и трудились.
Было тяжело, смутно, но они говорили друг другу:
мы столько прошли, столько ждали,
Счастье обязательно придёт!
Однажды они пошли в кино, там показывали
счастливых людей.
«Давай думать, как они, говорить, как они, двигаться,
одеваться!» – договорились папа и мама.
И действительно, быть счастливыми оказалось
не так уж и сложно:
Достаточно вести себя, как счастливые люди,
идти навстречу счастью легкой походкой.
Но потом кино стало портиться.
На экране появились одинокие, потерянные люди.
У них не было дома, не было семьи,
Они были несчастны.
Когда я входил во взрослую жизнь,
быть потерянным и несчастным стало модно.
«Дети сталинских пропагандистов, дети брежневских пропагандистов…»
Дети сталинских пропагандистов,
дети брежневских пропагандистов,
Горбачёвских и ельцинских пропагандистов
Живут в родительских квартирах, выгуливают собак
во дворе, здороваются друг с другом.
Дети не виноваты, им нечего делить.
Всё суета, всё пройдёт, это лишь вопрос времени.
Дети пропагандистов работают в пропаганде,
А где они должны работать? Это у них в крови.
Без пропаганды нельзя. У пропаганды есть жертвы,
но пропагандисты не виноваты.
Они делают свою работу, делают хорошо.
Каждый должен хорошо делать свою работу.
Иди, делай свою работу хорошо.
«В Испании встретил человека…»
В Испании встретил человека
Из петросоветовской команды Собчака.
Старого льва со сточенными когтями
И удалёнными клыками,
Доживающего свои дни на собственной вилле
У моря, где в самые жаркие месяцы
Течение холодное и вода, как на Балтике.
Старый лев подрабатывал сдачей внаём
Дешёвых апартаментов русским нищебродам.
Нищеброды каждый день приходили к морю
И удивлялись холодной воде.
«Приходите завтра», – говорило море.
Старый лев показывал виллы на продажу
По цене московских квартир.
Нищеброды размышляли, колебались.
Но море, это навсегда холодное
Балтийское море испанского курорта, смущало.
«Пролетарским детям шестидесятых годов рождения…»
Пролетарским детям шестидесятых годов рождения
На ночь полагалась сказка, отрывок.
Братья Гримм, Андерсен, Кэрролл сложны для понимания,
И растолковать было некому.
В русских народных сказках нередко встречалась присказка:
«Это горе – не беда».
Далее следовало подробное описание горя.
А беда всё не случалась и не случалась.
Вот украли скорбно нажитое – не беда!
Вот похитил возлюбленную старый горбун – не беда!
Вот посадили молодца гнить в сырую яму – не беда!
Вот сожгли деревню – не беда!
Вот изрубили на куски, зажарили и съели человека – не беда.
Господи, а что тогда беда?
Когда уже придёт беда?
Вот подрасти, поживи и узнаешь.
И нам сказку расскажешь.
«На старых
