Знал бы ты о дублёрах, отступился бы,
Дал дорогу жадному до жизни,
Бесстрашному злому чуваку.
Прости, чувак.
«Если разбил ты чужую машину…»
Если разбил ты чужую машину,
Из ресторана сбежал, не расплатившись,
Слово своё не держал, обещаний бессчётно не исполнил,
Двери сломал в незнакомых гостях,
на диван хозяйкин наблевал закуской халявной,
Не поблагодарил за добрые дары,
Хамил и скандалил, обижал хороших людей,
Дружбы подонков искал,
Женщин напрасно ждать заставлял, пустые надежды внушая,
Скакал козлом, на работе юлил, сачковал,
Был трусоват, малодушен, хвастлив, заносчив, злопамятен.
Что тут возможно сказать в оправданье себе?
И возможно ль?
Заветные знаю слова.
«Молод я был, отвяжитесь уже от меня», —
так скажи кратко и сухо.
Причина священная и уважительная, оправдает любого.
Молодость, словно война, спишет всё,
А потом и тебя самого, выжди срок.
«Все боялись получить в тыкву…»
Все боялись получить в тыкву.
Тыква была ни при чём.
Но и «хочешь тыкву?»
Конечно же, нет.
Гарбузовая каша —
Милосердная младшая сестра смерти.
Кашу не варили даже в интернате:
Дети не станут есть.
Прошло тридцать лет,
Прежде чем божественный
Низкокалорийный обильный овощ
Открыл свои тайны.
«Хочешь в тыкву?»
«Да, неплохо бы».
Чего мы боялись?
В тыкву так в тыкву.
«Мистер Хердерсон приходит к тем…»
Мистер Хердерсон приходит к тем,
К кому больше не придёт Оле-Лукойе.
Мистер Хердерсон приходит без зонта.
Ты всю ночь наблюдаешь молчаливую фигуру
Мистера Хердерсона.
Оле-Лукойе приносил два зонта:
Пёстрый и чёрный.
Если ты вёл себя хорошо, волшебник раскрывал
над твоей головой
Пёстрый зонт и вертел его.
Если вёл себя плохо, раскрывал чёрный и тоже вертел.
И неважно, как ты себя вёл на самом деле,
Каким зонтом накрыли, так ты себя и вёл.
Мистер Хердерсон не ставит оценок и не судит,
Он просто сидит напротив всю ночь
И смотрит на тебя молча.
К твоему отцу приходил отец мистера Хердерсона,
К деду дед, и так было всегда.
Мистер Хердерсон ждёт, когда ты сам поймёшь,
почему он здесь,
И тогда он, возможно, уйдёт.
Мистер Хердерсон готов ждать вечно,
Он никогда не спит.
«Останусь дома ради пираньи Барсика…»
Останусь дома ради пираньи Барсика.
Барсику пора очистить стекло от водорослей,
Ограничивающих его свободу видеть меня.
Пиранья моя – самая нежная рыба,
Пираний ботан, никогда меня не кусает в ладонь,
Робко жмётся в угол, пока ковыряюсь на дне.
Мелкие рыбки, дань трайбализму,
нагло воруют еду из-под носа.
Барсик не трогает маленьких рыбок, он добрый пиран.
Так марсиане или кто там, вступая в контакт,
Высылают на встречу тупых солдафонов,
марсианский спецназ.
Иди, говори с ними о поэзии и любви.
Марсианских филологов, миротворцев, подвижников
не берут на военный корабль.
Барсик посланец водных миров, переговорщик,
Корректировщик огня.
«Нет, я не одинок, у меня есть верные друзья: табак и алкоголь…»
Нет, я не одинок, у меня есть верные друзья:
табак и алкоголь.
Мы много лет не виделись: у каждого своя жизнь,
Но я уверен, они бросят все дела и примчатся
по первому зову.
С ними можно молчать обо всём, говорить обо всём,
Нет более внимательных собеседников и преданных друзей.
Мне повезло узнать их в молодые годы,
мы многое пережили вместе,
Есть о чем грустить и сожалеть.
Когда за окном серый день, подступают сомнения,
Кажется, что одиночество вот-вот сомкнёт над моей головой
свинцовые воды,
Я вспоминаю старых друзей: табак и алкоголь.
На моём немолодом лице проступает улыбка,
Мне достаточно знать, что они есть у меня.
Не стоит беспокоить друзей по пустякам.
«А не съездить ли нам в Бухарест?..»
«А не съездить ли нам в Бухарест?» —
Шутили, подмигивая, в годы моего отрочества.
Мы, не ездившие дальше Житомира
На автобусе «Буратино-Ситро»,
Затаив дыхание, слушали бывалых путешественников.
Алкогольный туризм – захватывающее и опасное
приключение.
Блуждать по дорогам, проезжая похожие городки,
Пока не встретишься с самим собой.
Ворох неразобранных фотокарточек: ты поднимаешь стакан.
Поднимаешь стакан, поднимаешь стакан, стакан.
Вот особенно удачная.
«Беллу Ахмадулину спрашивали: кем она собирается стать…»
Беллу Ахмадулину спрашивали: кем она собирается стать,
Ведь поэзия не прокормит, поэт – не профессия!
«Я собираюсь стать женщиной-алкоголиком!» —
с достоинством отвечала Белла.
И никто не возразил ей, что алкоголик – это не профессия.
Кто встречал алкоголика трезвого и голодного, одинокого
и никому не интересного?
Все мечтали стать алкоголиками в людоедском государстве,
Не подписывать коллективных писем,
не голосовать на собраниях,
А валяться под забором и смотреть счастливые пьяные сны.
Но мало у кого хватило мужества, немногие были
в достаточном смысле слова поэтами.
А Белла была, была и стала, и никто не смог удержать её
Да и не посмел.
«Она купила машину дров отцу, а он умер…»
Она купила машину дров отцу, а он умер.
Она смотрит на кучу дров, купленных для отца,
а он всё равно умер.
Может быть, не стоило покупать дрова?
Они не пригодились и не пригодятся ему.
Но что подарить человеку, у которого ничего нет?
Эта куча мокрых дров у стены будет лежать и говорить,
лежать и говорить,
Будет разговаривать.
Потом покроется
