class="v">Будь он хоть из рода династии тембу.
Только в тюрьме невредим и здоров дождёшься ты
славы и власти,
Иначе умрёшь в безвестности и позоре!
«Боги такие смешные и странные, – думал Мандела, —
Ну надо так надо».
«Господь пишет тебе письма каждый день…»
Господь пишет тебе письма каждый день.
Справляется о здоровье, увещевает, даёт добрый совет.
Но ты не умеешь читать письма от Господа:
Внезапные пятна и тени на лице,
узор разбившейся тарелки на полу,
Заклинивший замок, порванный о дверную ручку
карман пальто.
Всех, кто умел читать письма от Господа,
Преследовали на земле и на море: пытали, гноили в ямах,
сжигали на кострах,
А последних счастливцев,
сбежавших от людей в леса и в горы,
Доели волки и медведи.
Письма от Господа принимаются теперь
в специальной канцелярии,
Переводятся на церковнославянский
и хранятся до востребования.
Сходи в церковь, спроси: нет ли письма от Господа
для раба божьего
(далее имя, данное при крещении).
«Вам письмо, – безразлично ответит почтальон
в длинной юбке. – Читайте девяностый псалом».
«Она собрала одежду покойного отца в два больших узла…»
Она собрала одежду покойного отца в два больших узла
И отвезла в ночлежку.
А после вечерами стояла и наблюдала издалека,
как отец возвращается подвыпивший,
Задевая стену дома потёртым правым плечом
твидового пиджака.
Или отец шёл, прихрамывая, а мокрые полы кожаного плаща
привычно били по икрам.
Пару раз она находила отца в канаве
в синем выходном костюме.
Поднимала и волокла на себе в ночлежку,
Отец орал знакомые с детства песни,
вставляя «ла-ла-ла» в подзабытых местах.
Понемногу сердце её успокоилось,
Ведь в мире всё осталось почти на своих местах.
«Рыжий клоун был мёртв, когда я был ещё ребёнком…»
Рыжий клоун был мёртв, когда я был ещё ребёнком.
Он уже тогда был клоуном взрослых.
Его нелепые попытки сберечь нежизнеспособное и доброе
Смешили усталых серьёзных людей.
Неуклюжие движения чудака годились лишь для арены,
Такой не выживет на советском заводе.
«Я не клоун», – говорил рабочий человек
и шёл в воскресенье в цирк.
Мы, дети, скучали, глядя на рыжего клоуна.
В цирке нам показывали дрессированное добро
Между гимнастками и тумбовыми львами.
Клоунская кепка-восьмиклинка появилась
у меня сорокалетнего,
Когда совсем позабыл клоуна и стал взрослым
усталым человеком.
«Спустя две вечности стало ясно: мы спаслись голодом…»
Спустя две вечности стало ясно: мы спаслись голодом.
Не голодом-голодом: «Дайте хоть крошку хлеба!»
Нет, обыкновенным трёхразовым голодом,
Когда из-за стола было принято вставать голодным,
Когда долго целишься, прежде чем отрезать кусок,
Когда лишнего куска не берёшь,
Когда говоришь себе: надо поесть, чтобы были силы.
Но чуть голод отпустит, перестанет терзать,
Отодвигаешь тарелку: спасибо, я сыт.
Голод был другом.
Господа Бога звали тогда Голод.
Мы стеснялись голода, как стесняются немодной одежды,
И предали бы голод, не задумываясь,
Но голод был сильнее и мудрее нас.
Кого же Господь желал покарать, того вкусно
и обильно кормил,
Тому подкладывался на тарелку лучший кусок.
И все они ели и умерли, ели и умерли
или скоро умрут в мучениях,
Потому что голод отвернулся от них.
Золото голода – тайное сокровище мира.
Встречай голод как друга, усади голод за стол
на лучшее место.
«Иногда застаю себя читающим „Сирано де Бержерак“ в летнюю жару…»
Иногда застаю себя читающим «Сирано де Бержерак»
в летнюю жару восемьдесят второго года.
Сижу на бордовом диване, горячий воздух не движется,
Я всё хуже различаю буквы на бумаге,
Вот лист стремительно чернеет,
но я успеваю прочесть ещё несколько строк,
Вылетающих, словно искры, из тьмы.
Понимаю: наступила ночь.
Ощупью ищу выключатель на стене,
загорается люстра «Каскад»
Из пластмассового пожелтевшего хрусталя.
В любой день и час могу вспомнить себя
читающим пьесу «Сирано де Бержерак»,
Аккуратно отложить книгу, выйти из комнаты,
выйти из дома,
Пойти по улице жаркого лета восемьдесят второго года.
Важно успеть вернуться домой до наступления ночи,
сесть на диван, взять в руки книгу,
Чтобы оказаться здесь, где набираю этот текст в айфоне.
«Напиши человеку письмо в голове и отправь по ментальной почте…»
Напиши человеку письмо в голове и отправь
по ментальной почте.
Письмо обязательно дойдёт до адресата,
Он обнаружит у себя в голове серый треугольник
С круглой синей печатью,
Отнесёт грамотею, чтобы прочёл вслух.
Если сам умеет читать и писать ментальные письма,
Составит ответ корявыми буквами,
Слюнявя карандаш.
Иногда человек не заглядывает в голову годами,
письма пылятся в углу.
Умрёт человек, а письма идут и идут.
Ментальная почта не возвращает конвертов со штампом
«Адресат выбыл».
«Она покупала в киоске сигареты с ментом…»
Она покупала в киоске сигареты с ментом.
Дайте с ментом, говорила, её понимали.
Ещё были ври гли сперминт и витамин у пса.
Она всё брала, ей нравилось звучание слов,
И на вкус нравились слова, и высокая цена устраивала.
Это время длилось недолго: киоск на пустыре,
Победная прогулка с ментом во рту,
После всё приелось, примелькалось, подешевело,
Не тревожило слух, не волновало сердце,
Ушло как молодость, как девяностые.
«В гардеробе у женщины первыми появятся…»
В гардеробе у женщины первыми
