смирения.
Боль – лучший анальгетик в смерти.
«На инаугурацию Юлий Цезарь попросил, чтобы непременно падал снег с небес…»
На инаугурацию Юлий Цезарь попросил,
чтобы непременно падал снег с небес.
Авгуры улыбаются: несложно подменить голубей,
гарантированно чтобы пролетели серые.
Но белый – цвет неудачи!
Разве только влюблённым сулит белый цвет счастье,
А более никому.
Белый снег со священного римского неба – к несчастью,
А серого снега здесь не дождёшься.
Лучше послушай, Цезарь, циничных авгуров.
Убей друзей своих всех до одного,
Не нужны тебе друзья, Цезарь, поверь, не нужны.
Не уберёг ты врагов искренних и честных,
Вкусишь смерти из рук друзей.
«Валерий Чкалов погиб в тридцать восьмом году…»
Валерий Чкалов погиб в тридцать восьмом году,
Но в сорок первом вновь появился в небе,
Истребляя врага, как коршун голубей.
Его самолет, весь изрешеченный,
совершал немыслимые пируэты,
Наводя ужас на богов Люфтваффе.
Откуда прилетал Чкалов и куда возвращался —
Осталось страшной военной тайной, её не знал никто,
Потому что враги были везде: в Генштабе и в Кремле.
Сталин говорил с лётчиком по телефону
с обрезанным проводом,
Чкалов лично подчинялся отцу народов.
Последний раз самолет Чкалова видели над Кореей.
От самолета оставалась одна рама, но он всё равно летел.
«Последней книгой, прочитанной Гитлером…»
Последней книгой, прочитанной Гитлером,
Стала «Маленький принц» Экзюпери.
– Эта книга про меня, – сказал Гитлер, —
бедная маленькая планета!
После войны я хотел бы подружиться с писателем.
Вместе мы многое сумеем изменить.
Постарайтесь поменьше сбивать французских лётчиков,
Особенно таких, кто летает, как поэт.
Асу Люфтваффе несложно прочесть полёт.
«Младенцев, неспособных ходить…»
Младенцев, неспособных ходить,
В древности сбрасывали со скалы.
И некоторые, кому была судьба, успевали научиться летать,
Как учится плавать выброшенный с лодки на глубину.
Младенцы возвращались, как ласточки, под отчий кров,
Говорили: «Здравствуй, отец, здравствуй, мать»
на птичьем языке.
Кормились младенцы сами, сбиваясь в чирикающие стайки,
Вырастали сильными крылатыми людьми.
А в час роковых испытаний падали камнем на врага с небес.
И был народ непобедим на земле и в небе.
«Антуан Сент-Экзюпери настойчиво добивался смерти…»
Антуан Сент-Экзюпери настойчиво добивался смерти,
Преодолевая бюрократические преграды.
Лётный возраст Антуана был превышен на десять лет.
Самолёт нового поколения был мало знаком.
Аудиенции со смертью помогали
Добиваться лично генералы Жиро и Эйзенхауэр.
Преодолевая отвращение к де Голлю, Экзюпери согласился
Поработать пропагандистским шутом в Алжире.
Так сильно хотел он летать!
Лететь навстречу смерти.
Кто откажет хорошему человеку?
Здравствуй, ночное небо!
«Говорят, А. ничего не почувствовала, когда расстреляли Г…»
Говорят, А. ничего не почувствовала, когда расстреляли Г.
Спустя четыре года пришел Л. и спросил А.:
Что вы почувствовали, когда расстреляли Г.?
А. вздрогнула и вдруг впервые со дня расстрела Г.
Что-то почувствовала и сказала:
Спасибо вам, Л., что вы спросили о Г.
Представляете, – продолжала А., – никто ни разу
не произнёс его имени,
Мне стало казаться, что не было никакого Г.
и никакого расстрела не было.
Теперь мы будем говорить с вами о Г. каждый день,
Пока не умрёте вы или я.
«Покидая застенки НКВД, не каждый хранил в сердце ненависть…»
Покидая застенки НКВД, не каждый хранил
в сердце ненависть
И желание отомстить палачам, были, да, да,
и благодарные узники.
– Знаете, почему вы здесь? – спрашивал следователь.
– Я плохо обращалась с мамой, когда она умирала,
Мне было не до неё, я была влюблена,
И теперь я здесь, – отвечала задержанная.
– При чем здесь ваша мама? Вы английская шпионка! —
Кричал следователь и начинал бить женщину кулаком
в лицо.
Она не подписалась под ложным обвинением,
Просила признать её виновной в чёрством отношении
к маме,
Но её не слушали, только били.
Ей становилось легче с каждым днём,
Такое случается с преступниками, когда наказание
превышает вину.
«Видел старика в новых вещах по моде восьмидесятых…»
Видел старика в новых вещах по моде восьмидесятых.
Остроносые туфли, чёрные брюки с отливом,
светло-серый длинный плащ,
Фетровая шляпа с широкими полями
Стоили, помню, целое состояние, у отца таких вещей не было.
Приберёг, наверное, на особый случай.
Захотелось бросить все дела, последовать за стариком,
стать свидетелем важного события.
А может, его выпустили сегодня утром
после длительного заключения,
Вернули одежду и личные вещи, в чем был взят
в роковой день.
Может, шёл он тогда к ней весь модный и новый, аж хрустел,
А его отделили от вещей на тридцать лет.
И вот он снова идёт к ней, а она, конечно, ждёт его дома
или на кладбище.
Без сомнения, старика выпустили из тюрьмы,
чудес не бывает.
Всё подчинено жесточайшей логике зла.
Где ещё могли так хорошо сохраниться вещи?
На свободе никогда,
Никогда, нигде, ни у кого.
«Нельсону Манделе колдунья предсказала судьбу…»
Нельсону Манделе колдунья предсказала судьбу:
Двадцать семь лет просидит он в тюрьме
И станет президентом республики объединённых племён.
Мирно умрёт в родной деревушке в неполные
девяносто пять.
– А если я не хочу?! – испугался юный Мандела.
– Это воля богов, – отвечала колдунья,
– Иначе никак не уберечь тебя от когтей льва,
От кровавого поноса, пули белого охотника
И бессчётных опасностей, подстерегающих чернокожего,
