собрания для определения конституционного устройства страны. Если бы обстановка на фронтах в Европе оставалась такой же, как во время Странной войны (тем более улучшилась бы для англичан и французов), то на ИНК никто не обратил бы никакого внимания – пусть обещают и требуют, что с них возьмешь? После того как стало возможным применять военные и чрезвычайные методы в управлении, методика противодействия всяким акциям неповиновения была разработана настолько, что Конгресс стал почти беспомощным, а над головами его вождей стали сгущаться тучи – появился риск получить обвинения в государственной измене.
Все изменил 1940 год. Когда Англия осталась одна, имея на той стороне Канала войска победоносного вермахта, разумеется, политикам в Лондоне пришлось пересмотреть приоритеты. То же касалось и индийцев. Если еще недавно предложение, сделанное англичанами, о статусе доминиона, при определенных дополнительных оговорках, предоставляемое сразу после окончания войны, показалось бы сверхщедрым, то в конце 1940 ИНК не только не принял его, но и помог Ганди организовать новую волну гражданского неповиновения. Кончилось плохо, даже очень. Дело в том, что, практически одновременно с этим, в Германию через Афганистан и СССР сбежал Субхас Чандра Бос, который окончательно заявил о себе как о стороннике вооруженной борьбы за независимость. Он основал собственную политическую группировку «Блок – Вперед Индия» (он же «Азад Хинд»!) – фашистского толка партию, в которой он играл роль дуче. Собственно, среди сторонников Чандра Бос назывался Нетаджи – «вождь», с уважительным окончанием («джи»). Влияние «Вперед, Индия!» было довольно скромным, однако Нетаджи удалось добиться встречи с Гитлером, да и вообще он вел довольно широкую пиар-компанию.
Что еще хуже, не поддержав Чандра Боса, лидеры ИНК и не осудили его должным образом. Как следствие, ко второй половине 1942 года, когда вторжение японцев выглядело реальной угрозой, колониальная администрация считала индусов вообще, а жителей Бенгалии (Нетаджи был родом оттуда) – в особенности, нелояльными подданными, потенциальными коллаборантами. Это не вело к каким-то особенно жестким репрессивным мерам, но породило нечто худшее – безразличие к нуждам индийцев, особенно если они шли вразрез с военной необходимостью. В итоге в 1943-м из Бенгалии, где в результате зимнего циклона 1942 года имел место быть неурожай риса, его все равно вывезли в количестве свыше 80 000 тонн – дабы не достался врагу в случае атаки. Решающее влияние имел даже не столько сам этот факт, сколько вызванные им слухи, которые привели к взрыву спекуляции на рынке и продовольственной панике. В конце концов от недоедания и болезней умерло, по разным оценкам, от 4 до 9 миллионов человек из 60,3 миллионов населения.
К этому времени после того, как Ганди попытался дать старт новой волне неповиновения в 1942-м, все лидеры ИНК были арестованы, а сам Конгресс – запрещен и распущен. Вот в этой-то мутной воде и попробовали половить рыбки японцы и Чандра Бос, которого попытались сделать ключевой политической фигурой и главой правительства в изгнании, чтобы спровоцировать всеобщее восстание. Его не случилось. Всю войну, несмотря ни на что, в массе своей индийцы оставались лояльными британской короне. К Индии мы еще вернемся чуть ниже, а пока вспомним о других созданных под эгидой японцев правительствах. Если «Азад Хинд» оказался много менее удачным проектом, чем на то рассчитывали его творцы, то Филиппинская Республика просуществовала вплоть до восстановления американского контроля над островами в ходе Филиппинской операции октября 1944 – августа 1945-го, Государство Бирма – до 27 марта 1945-го, а формы местного самоуправления на территории Индонезии и Индокитая (Вьетнам, Лаос, Камбоджа) – до конца Второй мировой. При этом начиная со второй половины 1944 года практически все упомянутые выше режимы и структуры стали… искать тех или иных контактов с союзниками по антигитлеровской коалиции.
Впрочем, это и неудивительно – об особенной идейной или даже идеологической близости с японцами говорить не приходилось нигде, они интересовали местных революционеров, вождей и лидеров исключительно потому, что были могучей силой. Стоило этой мощи надломиться, как все прежние расчеты оказались более неактуальными. Какой интерес? Разумеется, это признание по итогам мира независимости, только обеспечиваемой и гарантируемой на сей раз лидерами другой стороны! В свою очередь, союзники – главным образом американцы и англичане, были заинтересованы в дестабилизации японского тыла, саботаже, а лучше – восстаниях. Диверсанты, спецагенты и эмиссары начинают выходить на контакт с формальными союзниками империи Восходящего солнца. При этом, разумеется, действуют они не только на территории бывших своих колоний и зависимых территорий, но и французских и голландских, причем от своего имени, а не от лица бывших колонизаторов, которые формально продолжали оставаться единственной законной властью. Это важный момент. В Индокитае и в Индонезии возникнет свое сопротивление, однако оно будет антияпонским, но ни в коем случае не профранцузским или пронидерландским. Самостоятельным. И, когда для армии микадо все окончательно начнет лететь в тартарары, произойдет очень любопытный процесс объединения тех, кто теоретически должен был непримиримо враждовать, – созданных при поддержке Японии органов власти и лесных повстанцев. Именно такой микс обыкновенно был в основе самопровозглашенных (в юридическом смысле), с точки зрения своих бывших метрополий – мятежных, но реально контролирующих существенную часть территории, а главное – народных масс, правительств в Юго-Восточной Азии.
Итак, грандиозная мировая бойня завершилась 2 сентября 1945-го. И Азия, да и вся планета, конечно, не могли уже жить после нее по-прежнему. Как же видели мир победители? Основными государствами, заставившими Германию капитулировать, бесспорно, были Советский Союз, США и Великобритания. Причем мощь двух первых к августу-сентябрю 1945-го была наибольшей. И, так уж сложилось, что, как мы помним из предыдущей части, именно эти две державы были наиболее последовательными сторонниками деколонизации. Причем Штаты действовали, пожалуй, даже решительнее. Еще в тексте Атлантической хартии принятой 14 августа 1941-го, которая имеет немало параллелей с 14 пунктами Вудро Вильсона, значились следующие положения:
2. Отказ двух держав (авт. США и Англии) поддержать территориальные изменения, которые не находятся в «согласии со свободно выраженным желанием заинтересованных народов».
3. Право наций на выбор своей формы правления, восстановление «суверенных прав и самоуправления тех народов, которые были лишены этого насильственным путем».
4. Свободный доступ всех стран, великих или малых, к мировой торговле и сырьевым ресурсам, необходимым для экономического процветания государств.
Первый вице-президент независимой Индонезии Мохаммад Хатта и другие индонезийские деятели с японскими офицерами
В общем и целом, уже этого было достаточно, чтобы похоронить колониализм – при условии, естественно, что вышеозначенные договоренности будут не пустой декларацией, но реально начнут выполняться странами-подписантами. В августе 1941 года в этом еще вполне могли возникать сомнения. Однако процесс выработки документов, которые лягут в основу нового миропорядка, шел дальше. В декларации трех держав, принятой по итогам Тегеранской конференции, значилось:
«Мы будем стремиться к сотрудничеству и активному
