Елена Невейкина - Наследница

— Давайте выпьем вина. Это — лучшее, что мне удалось найти, — указала она на бутылку.

— Да, замечательно, — одобрил предложение Борис. — Принеси мне! — почти приказал он.

Элен, вроде бы не заметив этого тона, прошла к столику и начала наливать вино в бокалы, повернувшись к Борису спиной. Да, Элен знала, о чём говорила, когда намекнула Юзефу, что Лосеву будет на что смотреть, кроме вина! Оказалось, что корсет, надетый не на нижнюю сорочку, как было принято, а на голое тело, сзади имел ещё одну шнуровку, в дополнение к той, которая смыкалась на груди. Ткань только чуть прикрывала бока, так что шнуры были единственной защитой обнажённой спины. Взгляд Бориса не мог оторваться от этой соблазнительной картины, и он ничего другого не замечал. Наконец, потратив немного больше времени чем требовалось на то, чтобы наполнить два бокала, Элен повернулась и, покачивая бёдрами на манер восточных наложниц, направилась к кушетке. Протянула Борису один, глядя в глаза, поднесла к губам второй и, не отрывая взгляда, выпила. Он последовал её примеру. Отнеся опустевшую посуду обратно, Элен вернулась и остановилась перед кушеткой, с улыбкой глядя, как Борис снимает сорочку. Когда он принялся стаскивать с себя кюлоты, она остановила его.

— Погодите, господин Лосев, не стоит.

— Почему? — вырвалось у него.

— Для того чтобы разговаривать, штаны снимать не нужно. Оставайтесь в них.

— Разговаривать? Мы пришли сюда, чтобы разговаривать?!

— Именно, — кивнула Элен.

— О чём? — резко засмеялся Борис. — О любви и дружбе?

— Может быть.

— Ладно, хватит этих глупостей. Иди сюда! Я хочу тебя!

— А я не хочу, — невозмутимо ответила Элен. Её польский акцент внезапно исчез, так же как и капризный тон и застенчивость. — Мне нужны от вас только ответы на несколько вопросов.

— Нет, это уже слишком! — Борис сделал попытку встать. Но ему тут же пришлось лечь обратно, поскольку в руке Элен неожиданно оказался пистолет со взведённым курком. Откуда она его взяла, было совершенно не ясно. Только если из небольшого кресла, стоявшего у стены, в которое присела.

— Лежите тихо, — приказывала теперь она.

Лосев смотрел на дуло пистолета, направленного ему в лицо.

— Это что, ещё один розыгрыш? Как с мужским платьем?

— Можете считать так, если вам угодно.

— Но это не игрушка!

— Я знаю.

— Он заряжен!

— Я знаю.

— Ну, хватит, заканчивай свою шутку, она мне не нравится! — нахмурился Лосев, но при этом в его голосе была слышна лёгкая тревога.

— Это не шутка.

— Хочешь сказать, что выстрелишь в меня?

— Если понадобится — да. И я попросила бы вас называть меня на вы.

— Но что вам нужно? Я вас чем-то оскорбил? Обидел?

— Обидел… Оскорбил… — Элен медленно повторила его слова, как бы прислушиваясь к их звучанию. — Пожалуй, и то и другое.

— Но… — Лосев был в замешательстве. — Чем? Вам неприятно моё внимание? Тогда почему просто не сказать об этом? Я больше не подойду к вам, если в этом дело.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём? Я, право, теряюсь. Мы знаем друг друга совсем недолго, а своим вниманием вы почтили меня и вовсе только лишь в последнее время.

— Вы не правы, — покачала головой Элен, — мы знаем друг друга очень давно… Постарайтесь припомнить, не случалось ли в вашей жизни события, о котором вы предпочитаете не только не говорить, но не вспоминать о нём даже наедине с самим собой? — и, видя усилившуюся тревогу в глазах Бориса, она продолжила: — Чтобы не тратить зря время, драгоценное для нас обоих, я дам вам подсказку. Когда-то я часто слышала от окружающих, что очень похожа на мать, которую, к сожалению, не помню, и на брата, с которым мы были — просто одно лицо. Только разница в возрасте мешала принять нас за близнецов. Правда, у него волосы были русые, а глаза — серые… И вот, из всей нашей семьи в живых удалось остаться только мне, да и то случайно. Этим я обязана отцу и брату, которые, давая мне возможность спастись, погибли от рук неких пяти негодяев, пришедших в наш дом, как воры, среди ночи.

Теперь Лосев смотрел на неё с ужасом. Он побледнел и ничего не говорил. Элен, понаблюдав за ним немного, нарушила давящую тишину:

— Вижу, вы вспомнили. Память пока что не подводит вас. Это хорошо.

Борис через силу сглотнул и сразу севшим голосом тихо сказал:

— Этого не может быть. Вы не можете…Это не вы… То есть вы — это не она…

— Да, я понимаю, вам трудно поверить, что я жива после того как вы там, в гостиной графа Кречетова, приняли участие в убийстве, после того как не пожалели маленькую девочку, совсем ещё ребёнка, предоставив ей или заживо сгореть вместе с домом, или задохнуться в дыму. Мало этого. Спустя несколько лет вы и все остальные опять собрались вместе, когда узнали, что её приютили цыгане, и вновь попытались её убить. Вам опять не повезло. Цыгане действительно меня любили и сделали всё, чтобы спасти.

— А Польша?..

— Что — Польша? Да, я теперь живу в Польше. Там тоже нашлись люди, которым оказалась небезразлична моя судьба. Впрочем, вы тоже, по-своему, не были к ней равнодушны, — усмехнулась Элен.

— И вы пришли сегодня, чтобы убить меня? — по губам Лосева тоже скользнула улыбка, но бледность не прошла, страх прочно владел им, хотя он и старался не показывать этого. Он лихорадочно пытался найти выход.

— Да, — спокойно кивнула Элен, — я пришла вас убить. По-моему, это справедливо. Разве нет?

— Вы не сможете.

— Это почему? — поинтересовалась Элен.

— Вы, которая не может застрелить ни зверя, ни птицу? Вы решили выстрелить в человека? Вы сами-то верите в это? — в улыбке теперь явно была видна издёвка.

— Птицу, зверя — не могу. Точнее — не хочу. Они мне не причинили никакого вреда, и от голода я не умираю. А вот человека — почему бы нет? Особенно такого, как вы.

Лосев заставил себя рассмеяться:

— И всё же это труднее, чем вы думаете. Только представьте себе, как много будет крови после выстрела. Она будет здесь повсюду. Может попасть и на вас. Это очень неприятно, поверьте. Я видел многих молодых людей, которым становилось дурно после того, как они в первый раз убили человека.

— А почему, собственно, вы решили, что для меня это будет впервые? — Элен повторила вопрос, как-то поставивший в тупик месье де Бретона.

Лосев замер, уставившись в абсолютно спокойные глаза почти обнажённой молодой красивой девушки, которая сидела перед ним в кресле, положив ногу на ногу и слегка покачивая ею. В глазах не было ничего, кроме презрения. Но почему-то именно сейчас ему стало по-настоящему жутко. Именно в эту минуту он поверил ей. Она действительно сможет нажать на спуск, а потом спокойно уйти. Уйти… Уйти? Постойте-ка!