«Клеопатра» набирала ход. Фрегат накренился на левый борт, за кормой вспенилась и забурлила вода. Сгустившиеся сумерки накрывали британский флот с его семидесятичетырехпушечными рабочими лошадками. Названия некоторых Шарп помнил по Трафальгару – «Марс», «Минотавр», «Орион», «Агамемнон», – но большинство не видел ни разу. «Голиаф» вопреки громкому имени казался карликом рядом с «Принцем Уэльским», девяностовосьмипушечным монстром, ходившим под адмиральским флагом. Проходя мимо, «Клеопатра» салютовала флагману пушечным залпом, и кормовые порты «Принца» отворились, чтобы дать ответный. Грохот пушек раскатился над водой, фрегат окутало густым дымом, палуба под ногами Шарпа содрогнулась.
Последний из стоящих на якоре кораблей отличался от других изящностью линий, и Шарп, повидавший многое за время путешествия из Индии, узнал в нем судно французской постройки, одно из тех, что были захвачены у врага при Трафальгарском сражении. Работавшие у помп матросы выпрямились, вглядываясь в проходящий мимо фрегат. Присмотревшись, Шарп разобрал начертанное на корме название – «Пуссель». Сердце его дрогнуло. «Пуссель»! Это же тот корабль, на борту которого он был при Трафальгаре! Тот, что попал в руки его друга, Джоэля Чейза! Только вот оставался ли еще Чейз капитаном, служит ли теперь на «Пуссели» и вообще жив ли – Шарп не знал. Знал только, что они с Грейс познали счастье на борту судна, окрещенного французскими корабелами в честь Жанны д’Арк, Орлеанской девы. Он хотел помахать кораблю, но тот стоял слишком далеко, чтобы узнать кого-то на палубе.
– Добро пожаловать, джентльмены,– приветствовал гостей капитан Сэмюеле, темноволосый, седой и хмурый морской волк.– Лейтенант Данбар покажет вам каюты.– Он недовольно посмотрел на Шарпа, все еще глядевшего в сторону «Пуссели».– Я что, уже утомил вас, лейтенант?
– Извините, сэр. Просто я был на борту того корабля.
– «Пуссели»?
– Не она ли, сэр, взяла «Ревенант» при Трафальгаре?
– И что с того? Там брать было можно – только руку протяни.– В словах капитана Сэмюелса прозвучала зависть человека, которому не посчастливилось драться вместе с Нельсоном.
– Вы были там, сэр? – спросил Шарп, зная, что своим вопросом задевает капитана за живое.
– Я не был, но ведь и вы тоже там не были, лейтенант. А теперь окажите любезность, приняв к сведению следующее.– Далее он перечислил правила поведения, заключавшиеся в том, что на корабле не дозволялось курить и лазать по вантам, но вменялось в обязанность приветствовать квартердек.– Принимать пищу будете в офицерской столовой и очень меня обяжете, если ваше присутствие не помешает экипажу. Я выполню приказы, но это не значит, что они мне нравятся. Я высажу вас на берегу в безлюдном месте и буду рад как можно быстрее увидеть ваши спины и вернуться к настоящей морской работе.– С этими словами капитан развернулся и ушел.
– Приятно чувствовать, что тебе рады,– пробормотал Лависсер.
Шарп посмотрел за корму, но «Пуссель» уже растворилась в темноте. Она ушла, а он снова отправлялся куда-то. То ли на войну, то ли для того, чтобы предотвратить войну, то ли навстречу предательству и измене – это не имело значения, потому что он был солдатом.
А вот оружия у солдата не было. На борт «Клеопатры» Шарп поднялся всего лишь с положенной званию саблей. В ответ на жалобу Лависсер заверил, что всем необходимым его обеспечат в Вигарде.
– Это замок, где выросла моя мать. Он очень красив.– В голосе капитана прозвучали печальные нотки.– У моего деда найдется все, что вам только может понадобиться: пистолеты, сабли, что угодно. Я только сомневаюсь, что нам это пригодится. Конечно, в Копенгагене есть французские агенты, но на убийство они не решатся.
– Где находится Вигард? – поинтересовался Шарп.
– Около Кеге, где, как я предполагаю, наш любезный капитан намерен нас высадить.
Шел одиннадцатый день путешествия, и фрегат легко скользил по залитому солнцем морю. Лависсер улыбался, и вид у него был самый беспечный. Золотистые волосы ерошил ветерок, голубые глаза сияли, и вообще он походил на викинга, одного из своих предков, бороздивших много веков назад это холодное море.
– Поверьте мне, Ричард, оружие нам просто не понадобится. В Вигарде мы возьмем карету, доставим золото в Копенгаген, провернем наше дельце с кронпринцем и будем чувствовать себя спасителями мира.
Все это Лависсер повторял не раз и с полной уверенностью, но Шарп помнил предупреждение лорда Памфри и его сомнения относительно того, что кронпринц согласится принять взятку.
– А если кронпринц откажется взять деньги?
– Не откажется. Мой дед служит у него камергером, и, по его словам, предложение о взятке исходило от самого кронпринца.– Капитан улыбнулся.– Ему нужны деньги для перестройки дворца Кристиансборг, сгоревшего несколько лет назад. Вот увидите, все пройдет как по маслу, и мы вернемся домой героями. В чем вам видится опасность? Лягушатников в Вигарде нет, как нет их и в доме моего деда на Бредгаде, а о сохранности золота побеспокоится гвардия самого принца. Так что оружие нам не понадобится. Не хочу обижать вас, Ричард, но даже само ваше присутствие, которому я лично только рад, представляется излишним.
– Случиться может всякое,– стоял на своем Шарп.
– Истинная правда! Копенгаген может разрушить землетрясение. Или случится нашествие жаб. А может, Данию разорят четыре всадника Апокалипсиса. Ах, Ричард, Ричард. Я возвращаюсь домой! Принц мой дальний родственник. Подобно мне, он наполовину англичанин. Вы не знали? Его мать – сестра короля Георга.
Слова Лависсера звучали убедительно, но без оружия Шарп чувствовал себя неуютно. К тому же другие люди, стоявшие повыше Лависсера, сочли необходимым придать гвардейцу охрану, а потому лейтенант спустился в крохотную каюту, которую делил со своим спутником, и открыл ранец. Вещей у него было мало: штатская одежда, купленная когда-то Грейс, и подзорная труба, подаренная сэром Артуром Уэлсли. Однако на самом дне лежал тщательно завернутый и давно не бывавший в употреблении набор отмычек. Шарп развернул тряпицу. Грейс, наткнувшись однажды на отмычки, долго не могла понять, что это такое, а когда он объяснил, недоверчиво покачала головой и рассмеялась.
– Хранить такую вещь опасно. Тебя даже могут повесить!
– Память о старых временах,– смущенно сказал Шарп.
– Но ты ведь ими не пользовался?
– Конечно пользовался!
– Не верю! Покажи!
Он показал, повторив нехитрую операцию, которую десятки раз проделывал в прошлом.
За годы без практики пальцы утратили былую ловкость, но инструмент, хотя и поржавел местами, быстро справился с замком на сундуке, в котором хранились казенные деньги. Оружия на борту «Клеопатры» было в избытке – и самого разного, но Шарп знал: чтобы добыть нужное, придется заплатить.
Конечно, у него были свои деньги. В кожаном мешочке Джема Хокинга оказалось двадцать четыре фунта, восемь шиллингов и четыре пенса – в основном медными и мелкими серебряными монетами, которые сержант Мэтью Стэдфаст, новый владелец таверны, с радостью обменял на золото.
– По хорошей цене, сэр,– заверил Стэдфаст.
– По хорошей цене? Как это?
– Посмотрите сами, сэр! Грязь! – Стэдфаст ткнул пальцем в кучку перепачканных медяков.– Придется отварить в уксусе. Откуда они у вас, лейтенант? Отнимали у нищих?
За двадцать четыре фунта, восемь шиллингов и четыре пенса Шарп получил двадцать две сияющие гинеи, которые покоились теперь в его сменной рубашке.
Шарп мог бы потратить на оружие собственные деньги, но не видел причин идти на такие расходы. В Данию его послала Британия, угрожали Лависсеру тоже враги Британии, а потому, решил он, именно Британия и должна за все платить. Платить гинеями, лежащими в здоровенном сундуке, который занимал чуть ли не половину выделенной на двоих каюты. Чтобы открыть крышку, пришлось даже сдвинуть матрац на одной из коек. Под крышкой обнаружились уложенные аккуратными рядами серые холщовые мешочки, перевязанные проволокой и снабженные свинцовыми бирками с печатями из красного воска.
Убрав три верхних, он вытащил один мешочек снизу и взрезал его ножом.
Гинеи. Золотые всадники святого Георгия. Шарп взял монету и посмотрел на святого, пронзающего копьем извивающегося дракона. Новенькие, увесистые, блестящие золотые, и здесь их было вполне достаточно, чтобы подкупить целое королевство. С них не убудет, решил лейтенант и, отсчитав пятнадцать монет, рассовал их по карманам, после чего вернул на место мешочки. Он едва успел убрать последний, как по трапу простучали тяжелые шаги. Шарп опустил крышку и сел на нее, чтобы скрыть отсутствие замка. Дверь открылась, и на пороге появился Баркер с ведром. Увидев лейтенанта, слуга остановился.
Шарп сделал вид, что натягивает сапоги, и, подняв голову, посмотрел на подпирающего потолок Баркера.
