Она говорила с оживлением, но чувствовала себя скорее подавленной, и это неприятное чувство еще более усилилось, когда она вошла в просторную комнату, заставленную книжными шкафами, и взглянула на Лотаря, сидящего у письменного стола, а потом на Адальбера, который расхаживал по ковру туда и обратно.
– Что случилась? – спросила маркиза, стараясь всеми силами сохранить спокойствие, но, предчувствуя, что ее ждут какие-то очень неприятные новости.
Альдо усадил ее в большое старинное кресло, взял из рук Лотаря письмо и передал ей. Сердце маркизы сжалось, она не воспользовалась любимым лорнетом с изумрудами, а потрудилась достать очки. И стала читать отпечатанное на машинке анонимное письмо.
«Предвыборная кампания неуместна. Та, которую вы ищете, жива и здорова, но по-прежнему в моей власти, что, разумеется, не будет длиться вечно. Она будет вам возвращена, но не за жалкую сумму в двадцать тысяч франков, а…
Скажем за некоторую долю тех таинственных сокровищ, которые, по слухам, находятся в монастыре Одиноких. У вас есть три дня на размышления. В случае отказа я могу потребовать у вас и голубой бриллиант из талисмана Карла, для чего вам потребуется куда больше времени, а моя заложница оплатит собственной жизнью каждый лишний день ожидания. Условия передачи будут оговорены особо. Мои наилучшие вам пожелания».
Часть вторая
Общество Золотого руна
Ни угрожающие, ни многообещающие объявления не привели ни к каким результатам. Расклеенные афиши, обещающие вознаграждение, исчезли так же быстро, как и первые, оставив у хозяев и гостей Водре-Шомар чувство разочарования и тревоги.
В голову приходило два заключения. Но какое из них верное? Беглянки могло уже не быть в живых. Об этом никто не хотел даже и думать. Она могла находиться совсем в других краях. Тогда где именно?
Письмо, которое прочитала маркиза, было полезно хотя бы тем, что развеивало первое, самое страшное предположение. Хотя и не до конца. Разве можно быть уверенными в правдивости злодеев?
Оставалось второе. Но Франция так велика. А если прибавить еще и Швейцарию, которая сразу приходила на ум, и Австрию, откуда был родом предполагаемый похититель, и Бельгию, где он часто бывал, и Голландию. Да и вообще всю Европу… Предъявленные требования были невероятными, если не сказать, безумными, значит, и самые невероятные предположения тоже могли оказаться реальностью…
Между тем Мари-Анжелин дю План-Крепен была не только жива и здорова, но и находилась совсем не так далеко, как предполагали ее близкие. Однако сама она об этом не подозревала.
Она покинула Париж, взяв с собой драгоценное письмо, написанное человеком, которого безумно полюбила, и великолепный рубин, похитив его у Альдо. В сумочке еще лежал билет на поезд в первый класс, заказанный для нее на имя госпожи Видаль, что вызвало у Мари-Анжелин невольную улыбку. Она ни о чем не раздумывала, не рассуждала и чувствовала только всепоглощающий восторг: «Он» наконец-то в ней нуждается. «Он» наконец-то сожалеет, что был так суров. «Он» наконец-то зовет ее на помощь, прося прощения за то, что вынуждает ее разделить с ним опасность, но не сомневаясь, что она найдет возможность находиться рядом с ним. Большего счастья Мари-Анжелин представить себе не могла. Она будет рядом с тем, кого называла про себя «своим возлюбленным господином».
Охваченная эйфорией, План-Крепен совершенно спокойно забрала у Альдо рубин, не чувствуя ни малейших угрызений совести. Да и с какой стати они могли возникнуть, если Альдо собирался его подарить Морицу Кледерману, своему несметно богатому тестю? Наоборот, она была горда совершенным подвигом: ей удалось проникнуть в комнату Альдо и достать рубин из бумажника так тихо, что он не пошевелил ни единой ресничкой. Она побывала и на шестичасовой мессе в соборе Святого Августина и попросила Господа благословить ее. Главным для нее было то, что она наконец-то будет рядом с тем, кого полюбила, о чем втайне только и мечтала. И если их обоих ожидала смерть, она была к ней готова и даже считала лучшим исходом.
На мессе она сидела в глубине церкви, а не вместе со своими приятельницами, с которыми обычно встречалась поутру, и ушла раньше, чем священник провозгласил: «Ita messa est!»[13] и прежде, чем Эжени Генон, кухарка принцессы Дамиани, чрезмерно удивилась и даже была задета поведением Мари-Анжелин. План-Крепен обошлась без обычных утренних разговоров, вышла из церкви, остановила первое попавшееся такси и отправилась на Восточный вокзал, как было указано в ее билете, который прислали ей по почте десять дней назад.
Про себя она радовалась, что едет не в Понтарлье, а в Безансон, город-крепость, столицу Франш-Конте, где несравненно больше жителей, чем в маленьком горном городке и где гораздо легче затеряться. Если ее будут искать, несмотря на ее предупреждение – а внутренний голос ей подсказывал, что так оно и будет, – то будут искать совсем в другой стороне.
В письме было сказано, что на вокзале у выхода ее будет ждать надежный человек, которому она может довериться. Так оно и было. Как только ей прокомпостировали билет – разумеется, билет был только в одну сторону, как к ней подошла пожилая женщина в черном, как обычно одеваются в провинции, и взяла ее под руку.
– Вы везете то, о чем вас просили? – спросила женщина.
– Конечно!
– Вот и хорошо.
Женщина провела ее через суетливую привокзальную площадь к стоящему в стороне небольшому серому автомобилю, за рулем которого их ждал шофер. Путешественнице трудно было рассмотреть его лицо из-за обильной растительности. Борода, усы, густые брови, волосы и надвинутая на глаза каскетка. Выделялся разве что только нос. Шофер сидел, положив руки на руль, и даже не повернул головы, когда женщина открыла дверцу, помогла сесть своей спутнице и сказала:
– Можем ехать.
Шофер кивнул, зажег фары и включил мотор. Хмурый день клонился к вечеру, сгущались сумерки. Мари-Анжелин, на которую тут же надели темные очки, сидела на заднем сиденье салона с задвинутыми шторами, так что практически ничего не видела. Она попробовала снять их, спросила:
– К чему такие предосторожности? Я все равно не знаю здешних мест.
– Зная, откуда мы уехали, вы и так знаете слишком много, – ответила женщина. – К тому же на дороге много указателей.
План-Крепен хотела спросить, далеко ли они едут, но вовремя удержалась. Все равно она не получила бы ответа и поэтому предпочла смиренно путешествовать в темноте. Будучи по натуре оптимисткой, она даже в этих предосторожностях отыскала положительную сторону. Если так не хотят, чтобы она узнала дорогу, значит, она должна остаться живой после того, как выполнит свою миссию. А ведь исход остается под вопросом. Завладев третьим рубином, владелец двух остальных вовсе не будет заинтересован оставлять ее в живых. Или он надеется получить выкуп у ее родственников, известных богатством и коллекцией исторических драгоценностей? А Гуго, в каком положении он?
