на итальянском национальном радио (RAI) и продолжая во время нескольких европейских книжных туров. В результате, для любопытных, я поделюсь тем, что уже является достоянием общественности.
Я родился в 1946 году в Хило, на Гавайях. Залив Хило использовался как плацдарм для многих тихоокеанских конвоев во время Второй мировой войны, и в те годы это был оживленный город. Я очень мало знаю о своем биологическом отце. Я не знаю его имени и откуда он. Я знаю, что он служил в ВМС США, был в Хило где-то в феврале или марте 1946 года, и что он был европеоидом. Мне делали несколько генетических анализов, и его ДНК — самая распространенная мужская ДНК в Западной Европе. Есть 25% вероятность, что его предки были из Англии или Ирландии, но также есть 10% вероятность, что они были из Франции или Германии. Несмотря на несколько попыток узнать больше о моем биологическом отце, мне не удалось выяснить его имя или знал ли он, что у него родился сын на Гавайях.
Поскольку у меня нет отцовских корней, я, вероятно, одержим своими материнскими связями с Японией и японской культурой. Именно доктор Томоко Ямагути, специалист по японо-американским писателям, преподающая в Осаке, заметила закономерность в моих книгах. Первые две книги («Смерть в Маленьком Токио», удостоенная награды, и «Клинки Тоётоми») были посвящены японо-американскому опыту. Начиная с моих самурайских книг, я обратился к корням японской культуры и начал писать исторические романы, действие которых происходит в Японии. В то время мой (тогдашний) издатель не мог понять, почему я хочу переключиться с успешной серии, собиравшей награды и номинации, на что-то совершенно иное. Я сделал это потому, что искал истоки японской культуры, а не потому, что это имело коммерческий смысл.
Мне лестно, что мои работы упоминались в нескольких научных статьях, стали предметом двух докторских диссертаций и по крайней мере одной магистерской диссертации (на итальянском языке), но до сих пор доктор Ямагути — единственный ученый, который понял, почему я переключился на исторические романы. Исследуя материал для своих романов, я исследую самого себя.
С семьей моей матери я стоял на гораздо более твердой почве, когда дело касалось их истории. Многое из того, что я знаю, следует считать семейным преданием. Однако мне удалось найти записи переписей и иммиграционные документы, подтверждающие несколько ключевых дат в этой истории.
У меня был дядя, который был публикуемым поэтом и журналистом, удостоенным наград (за свою работу как на английском, так и на японском). Мы сблизились, когда я провел лето на Гавайях в возрасте десяти лет, и поддерживали связь время от времени на протяжении многих лет. Он исследовал семейную историю в Японии, но большинство семейных историй — это устная традиция с большой долей местных легенд. Например, в деревне моей семьи дяде сказали, что мой дед был ростом восемь футов! Мой дед был около шести футов ростом, чрезвычайно высоким для японца его поколения, но, очевидно, он «подрос» по мере того, как о нем рассказывали истории после его отъезда из Японии.
Фурутани — необычная фамилия. Иероглифы, составляющие эту фамилию, обычно читаются как «Фуруя», что является довольно распространенной фамилией в Японии. Чтение этих иероглифов как «Фурутани» необычно и встречается в основном в префектуре Ямагути, которая находится в южной части главного острова Хонсю.
У меня нет семейной истории до 1868 года.
В тот год к острову Суо-Осима, расположенному во Внутреннем Японском море (Сэто), причалила небольшая лодка. В лодке было десять человек. Все были женщины или дети, ни одного мальчика старше десяти лет. Все обитатели лодки были членами семьи Фурутани. Мой дядя не смог найти никаких записей или даже историй о том, почему семью посадили в эту лодку и оставили на произвол судьбы.
Однако 1868 год и отсутствие взрослых мужчин — это подсказки. Как и тот факт, что моя ветвь семьи Фурутани принадлежит к клану Мацудайра.
Клан Мацудайра — это младшая ветвь клана Токугава, клана сёгуна. На самом деле, «Мацудайра» была первоначальной фамилией Токугава. Кстати, в японских кланах все, от крестьян до самураев, являются членами клана, так что простое пребывание в клане Мацудайра не означает родства с сёгуном или знатью.
1868 год — еще одна важная подсказка. Этот год ознаменовал Реставрацию Мэйдзи, когда сторонники императора в военном столкновении победили силы сёгуна. Клан Мацудайра был на стороне сёгуна и клана Токугава, так что они оказались на проигравшей стороне. Эта гражданская война вызвала огромные изменения в японском обществе. Возможно, что одной небольшой частью этих изменений стало то, что десять женщин и детей из семьи Фурутани посадили в лодку и оставили на милость моря. Я считаю, что мужчины и старшие мальчики, вероятно, не пережили революцию.
Родословная семьи, записи о которой велись в местном буддийском храме на острове Суо-Осима, начинается с 1868 года и показывает, как разрасталась семья с этой даты. Ничего, что было до 1868 года, не сохранилось (у меня есть копия этой родословной, и она начинается с этой даты без каких-либо предисловий). Поскольку в семье, по-видимому, никогда не говорили о том, почему их изгнали в море, мой дядя не смог проследить нашу историю до этого момента или точно выяснить, почему лодка с Фурутани причалила к острову. За годы войн и лихолетий многие документы, которые могли бы пролить свет на историю моей семьи, скорее всего, также были утрачены.
Остров Суо-Осима довольно красив; он окружен скалистыми берегами и омывается водой ослепительной синевы. Он расположен во Внутреннем Японском море, примерно в семидесяти километрах к югу от Хиросимы. С материком его соединяет длинный мост, и, по крайней мере в тот день, когда я его пересекал, в проливе Обатакесэто, над которым перекинут мост, можно было увидеть большой водоворот. Остров известен своими мандаринами микан и рыболовством.
Мой дед стал рыбаком, и, по-видимому, хорошим. В десять лет он получал полную мужскую долю улова, что было необычайной честью для столь юного возраста. Хотя он и был хорошим рыбаком, я подозреваю, что мой дед не слишком усердно соблюдал границы рыболовных угодий, на которые претендовали другие деревни. Его ни разу не поймали за рыбалкой там, где не следовало, но слухи о том, что он браконьерствует в чужих угодьях, вызывали значительную неприязнь к нему со стороны других деревень. Напряжение, вызванное этим предполагаемым браконьерством, возможно, и сделало перспективу отъезда из Японии привлекательной.
В конце XIX века владельцы гавайских плантаций искали источник дешевой рабочей силы. В южных
