потерю испанского серебра. Кстати, интересно, насколько Рим обогатился, после того как этот Сципион отобрал наши иберийские владения?
Поднялся Канми Магонид.
– Как сообщают мои люди в Испании, проконсул увел оттуда почти все полевые войска, оставив там лишь небольшие гарнизоны. Заложников он брать не стал, заключив со всеми вождями устный договор о союзе с Римом, скрепив его рукопожатием. Оказалось, иберийцы приняли это как знак высшего доверия, и теперь никто из вождей и не думает восставать против него. К тому же та маленькая дань, что он истребовал с союзников на период войны с нами, для них вовсе не обременительна. Но интересно другое: семейство Корнелиев, к которому относится и Сципион, получило право на торговлю с иберийцами. Так что главным выгодоприобретателем Испании стал не столько весь Рим, сколько эта римская семья, которая теперь богатеет.
Сенаторы стали шумно переговариваться.
– Такое чувство, что этот Сципион не римлянин, а настоящий пуниец! – восхищенно проговорил Бисальт Баркид. – В глазах Рима он победитель в Испании, для иберийцев – благородный союзник, а в своем семействе – хороший добытчик богатства!
– И при этом он не замечен ни в каких скандалах, очень амбициозен и рвется к власти, – добавил к портрету римского проконсула Магонид. – Вот только римский сенат, чтобы охладить его пыл, вместо заслуженного им триумфа, для которого он уже привез в Рим пленников и богатую добычу, почтил его только гекатомбой – принесением в жертву ста быков, – что очень скромно для его свершений. Надеюсь, он обидится и будет бороться за место в римском сенате, чтобы посчитаться там со своими недоброжелателями. Иначе…
Канми многозначительно замолчал, и вид его не предвещал ничего хорошего.
– Говори! Что «иначе»?! – не выдержав затянувшегося молчания, крикнул Бисальт.
– Иначе он начнет собирать армию, чтобы вторгнуться в Африку и угрожать нашим владениям, а может, даже и самому Карфагену. Его об этом очень просят многочисленные поклонники из простого люда. Есть и патриции, которые обещают помощь с деньгами для будущей экспедиции. Учитывая, как быстро он добился успеха в Испании, все думают, что Сципион повторит его и здесь, в Африке!
Все возмущенно загалдели:
– Пусть только попробует!
– Тут ему не Испания!
– Поднимем против него всю Африку!
Суффеты молча ждали, пока все наговорятся.
Затем Бисальт спросил у Ганонида:
– Как там твоя внучка, уважаемый Абдешмун? Каково ее влияние на мужа? Мы можем рассчитывать на помощь Массесилии, если римляне высадятся на нашем побережье?
– Пока она твердо уверена, что он не будет помогать Риму, и работает над тем, чтобы Сифакс стал нашим надежным союзником, – чуть покраснев, ответил второй суффет.
В зале послышались смешки и разговоры: дескать, знаем, как она там над этим работает.
Видя смущение Абдешмуна, Бисальт сказал:
– Напиши внучке: сенат благодарен ей за все, что она делает, дабы поддерживать мир между нашими народами. То, что одна красивая женщина приносит в этом деле больше пользы, чем десятки умных мужчин, повод задуматься: нужны ли вы здесь все, такие веселые и бесполезные?
Последние слова он произнес с легкой угрозой, и смешки в зале заседаний стихли.
Абдешмун с благодарностью поглядел на Баркида. В последнее время, когда семейство первого суффета осталось без испанского серебра, с ним стало намного проще общаться. Теперь они сравнялись с Ганонидами богатством и влиянием.
– Канми, можем ли мы рассчитывать на военную помощь Эзалка? – перевел разговор на другую тему Бисальт.
– Он, конечно, постарается, но его позиция в стране пока слабовата, и народ не рвется идти за ним. Город Ламбаэсси особо не признает его власть, Чевеста не спешит отправлять ему оружие, Чамугади и Челепта сохраняют нейтральную позицию. Полностью за него только Иехавиелон – правитель Капсы, давний недруг царя Гайи. Вот он обрадовался, что царем стал Эзалк, который больше опирается на кочевников и не лезет в дела городские, – сообщил Магонид. – Нам бы очень помогла армия царевича Массиниссы, пусть и небольшая, но опытная, хорошо вооруженная, дисциплинированная и спаянная боевым товариществом. Вот только уважаемый Абдешмун решил отправить ее на дно Средиземного моря.
Баркид недоуменно посмотрел на второго суффета, и тот, недовольно заерзав в кресле, сердито пояснил:
– Да, я велел Мильхерему, правителю Гадеса, сделать так, чтобы царевич Массинисса со своей армией не доплыл до Африки! Зачем нам здесь разъяренный наследник массильского престола, лишенный трона и невесты? Кто знает, куда бы он направился с богатой добычей и со своей армией, к которой могли присоединиться многие недовольные Карфагеном племена и народы? Да и здесь, в Столице мира, у него еще остались сторонники, которые могут его поддержать!
– И что же в итоге? – поинтересовался Бисальт.
– Насколько мне известно, вопрос с ним хотел решить Сифакс, и он даже подсылал кого-то. Но Массинисса выжил…
– Кто бы сомневался! – хмыкнул Баркид. – Царь Массесилии, видимо, не знал, что имел дело со знаменитым везунчиком!
– Видимо, нет! Мильхерем пообещал мне, что корабли с войском Массиниссы утонут, едва отплыв из Испании, – уж не знаю, как бы он это устроил. Либо второй вариант: правитель Гадеса договорился с иольскими пиратами. У них довольно сильная флотилия кораблей с опытными моряками и воинами. Справиться с ними на море у армии Массиниссы шансов нет. Мильхерему были отправлены необходимые финансовые средства для организации осуществления обоих вариантов.
– И какой из них сработал?
– Первый – точно нет. Корабли почему-то благополучно ушли из Испании. Где они, пока неизвестно…
– А что будет, если они все-таки придут в Иол?
– Я очень надеюсь, что не придут. Но если они там все же появятся, есть третий вариант: царю Эзалку велено собрать войско и двигаться к Иолу.
В зале заседаний стало тихо.
– И все же жаль, что мы буквально толкаем Массиниссу к нашим врагам, – задумчиво проговорил Бисальт. – А вдруг уважаемый Канми Магонид окажется прав, говоря, что мы сильно пожалеем, недооценив этого массильского царевича?
* * *
Царь Эзалк вел заседание Священного совета, с трудом высиживая на троне. В последнее время его болезни все больше давали о себе знать. Он периодически ловил на себе вопросительные взгляды царицы Аглаур и верховного жреца Ниптасана, которые все чаще стали попадаться ему на пирах, празднествах, да и просто в коридорах дворца, гуляя с царевичем Мисагеном. Царь старательно отворачивался от них.
Вообще-то он не собирался обманывать своих компаньонов по заговору, но власть, которая пришла к нему на склоне лет, вскружила его старую голову, и передавать ее кому-то очень не хотелось. К тому же ему нравилось, что его поддерживает простой народ, пусть пока в основном кочевники, которых он прикормил за счет
