— Мне почему-то кажется, что она скоро умрет, — прошептал Пушкин, беря Туманского под руку.
— Она уже умерла.
Окрестности Алупки.
14 июня Воронцовы отбыли из Одессы на парусной яхте «Утеха». Вообще-то у Михаила Семеновича был пароход, построенный в Лизином имении Мошна. Он именовался «Надежда» и плавал по Днепру, привлекая внимание зевак. Граф вынашивал план перетащить чудовище через пороги и использовать в Херсоне для буксировки барж. Но при первой же попытке предложить путешествие под дымной трубой, опылявшей палубу сажей, дамы вознегодовали. Хоровое причитание с жалобами и оплакиванием туалетов возымело действие. Мужья признали жен отсталыми, но покорились.
Собралась веселая компания. Из Тульчина приехали Киселев с Софи, из Константинополя вернулся Нарышкин с Ольгой и еще множество гостей. Все парами. Это было негласное, но непременное условие. Генералы ехали отдыхать.
Стояла солнечная, ветреная погода. «Утеха» взяла курс на Гурзуф и при попутном ветре надеялась достичь его дня за четыре. Впрочем, путешественники никуда не спешили. Они намеревались приставать в понравившихся местах, обследовать берег и наслаждаться праздностью.
На другой день их ждало испытание. Дамы решили купаться. Для этого яхта подошла поближе к берегу, где вода прогрелась до самого дна. Трудно вообразить что-нибудь более комичное, чем попытки светских людей, не оскорбляя нравственности друг друга, разойтись, кто на нос, кто на корму, и оттуда спуститься в море. Однако предварительно прекрасная половина должна была ослепить мужей купальными костюмами, которые только входили в моду. Узкие платья из светлых ситцевых материй, перчатки до локтей, облегающие голову шляпки. Все это выглядело нелепо, но вызывало бурный восторг.
У графини была чудесная матроска из белого хлопка. Ольга демонстрировала наряд турецкой одалиски с облегающими шальварами и узкой безрукавкой. Софи ограничилась батистовой рубашкой с таким числом рюшей, что напоминала курицу-хохлатку. Генералы, не дрогнув, перенесли демонстрацию модных извращений, а когда дамы убежали на корму, вступили в позорный сговор купаться по-дедовски, не напяливая на себя мерзкого полосатого тряпья a la цирковые атлеты.
Когда морские ванны были закончены, нимфы вышли на палубу и расселись в легких креслах, подставив ветру распущенные мокрые волосы. Им принесли свежевыжатый апельсиновый сок с тонкой пленкой бальзама поверху. Дамы могли простудиться!
— Все бы хорошо, — сказала Софи, пригубив из бокала и прищурившись на солнце. — Но кое-чего не хватает.
— Чего же? — насупилась Лиза, которую, как хозяйку, задели такие слова.
— Доброй половины адъютантов твоего графа, милочка! — рассмеялась госпожа Киселева. — А то наши мужья опять пошли играть на бильярде.
— Меня бы сейчас развлекли Пушкин и Раевский, — вставила Ольга.
Графиня вспыхнула.
— Меня они только стесняют.
— Шутишь? — удивилась Нарышкина. — Для того и нужны кавалеры, чтобы супруг не чувствовал себя в безопасности. А твой Михаил, кажется, даже не задумывается о подобных вещах.
— Какое тебе дело до моего мужа? — рассердилась Лиза. — У тебя есть свой.
Сестры на мгновение замолчали, а потом начали заразительно хохотать:
— Свой надоедает!
— Чужой тоже!
Вечером, когда Воронцовы остались одни, графиня с нарочитым равнодушием спросила:
— Тебе нравится Ольга?
— Ольга? — не понял Михаил. — Она может не нравиться?
Развязность его тона обидела Лизу.
— Пойдем, погуляем часок. Мы же пристали где-то. У меня голова болит.
Граф не стал возражать. Южная ночь, тихая и теплая, подкралась на кошачьих лапах. Их гости еще курили у бортика, еще разговаривали кто где, намереваясь любоваться россыпью звезд. Никто не выказал удивления, когда хозяева сели в лодку и отчалили к берегу. Места не были дикими. Сплошь усадьбы да виноградники. Днем проплывали дачу адмирала Мордвинова, потом Ливадию Ревелиоти, Ореанду, чью, Михаил не помнил. Где-то поблизости, в глубь побережья, находилась Массандра, которую старуха Браницкая подарила внуку Семочке «на зубок». Следом была Гаспра князя Голицына с замком посреди английского сада. Обедали у Льва Нарышкина в Мисхоре — райский уголок в розах. Где они теперь, Воронцов сказать не мог. Но, судя по каменному молу и баллюстраде, поднимавшейся за полоской пляжа — не у рыбачьей деревни.
Подав жене руку, он высадил ее и втащил лодку на гальку. Стоило бы набросать песку. Ноги сломаешь! Лиза несколько раз споткнулась. Муж поднял ее и донес до ровного места.
— Боже, сколько деревьев! — не поверила она. — Ты здесь видел что-нибудь подобное?
— Нет. — Граф покачал головой.
Южный берег обживался и обсаживался богатыми владельцами. Но обычно кустарники и даже крупные тропические цветы вымахивали тут выше недавно принявшихся сосен и буков. Роще же, обступавшей их, было лет тридцать или больше. Среди сплошной зелени угадывались стройные силуэты кипарисов, раскидистые кроны платанов. Постучав пальцем по одному из стволов, Михаил удивленно присвистнул.
— Пробка! Это пробковый дуб.
Кто и когда завел все это разнообразие? Благодаря звездам ночь была светлой. И супруги без опаски взбирались по тропинке между кустистым земляничником. То справа им попадалась пальма, то слева араукария.
— Мы в плену у Черномора, — прошептала Лиза.
Еще немного, и путешественники уперлись в невысокую скалу, похожую на лежащий горный хребет, только совсем маленький. Воздух сильно отдавал смолистыми ароматами. Значит, поблизости были сосны. Выбравшись на одну из полян, открытых к морю, спутники увидели высоченный ливанский кедр. Трава под ним была мягкая и густая благодаря тени, не позволявшей солнцу бесчинствовать.
— Кажется, пришли. — Михаил кинул сюртук на землю.
Лиза послушно опустилась рядом с ним и поделилась краем шали. Теплый ночной ветер гладил их по лицам. Далекая яхта казалась игрушечным корабликом в тазу.
— Вы сомневались в моих чувствах? — Граф подтолкнул жену на траву. — Доказательства принимаются?
Принято было все. Смешно вспомнить, что час назад ее беспокоила болтовня двух трещоток.
Наутро обнаружилось, что место называется Алупка. И принадлежит оно… графу Воронцову, который год назад купил его, узнав, что еще Потемкин высаживал здесь деревья.
— Это наше, — с некоторым конфузом признался наместник.
— Кто бы мог подумать?! — рассмеялась жена. — Косари, чье сено косите? Маркиза Карабаса!
Одесса.
