Верой и Правдой - Александр Игоревич Ольшанский

– Если через неделю меня не будет… Терентий знает, куда вести тебя дальше, – тихо сказал Денис, избегая смотреть ей в глаза.

– Ты будешь, – ответила она с той же железной верой, что и всегда. – Мы не сгинем вот так, в лесу. – Возвращайся. Мы будем ждать.

Денис кивнул, больше для её успокоения, чем от уверенности, и шагнул в хмурый предрассветный час. Он повернулся и, поправляя увесистый свёрток за пазухой, зашагал по тропинке к дороге, где его уже ждал Терентий с запряжённой в сани кобылой. В кармане у него лежали смертоносный порошок, докладная записка и, возможно, судьба империи. Дорога в Петербург, в самое логово врага, казалась ему теперь путём воина, идущего на последний бой.

Терентий довёз его до околицы села, откуда уже шла проселочная дорога к Петергофской перспективе.

Город встретил Калмыкова знакомой грязью, шумом и равнодушием. Войдя в него, он растворился в толпе. Первым делом он отправился на Выборгскую сторону, в слободу, где селились отставные моряки и солдаты лейб-гвардии. Здесь, в крошечной каморке бывшего лоцмана с «Лесного», своего старого знакомого по архангельским походам, он напросился на временный постой.

Лоцман, по прозвищу Хрипун из-за невероятно хриплого голоса, был человеком осторожным, но не забывшим старой службы. Увидев Дениса, он не задал лишних вопросов, лишь налил ему чарку водки и прохрипел:

– По какому делу, капитан? Слышал, тебя ищут.

– По делу, от которого зависит, быть ли дальше России, – честно ответил Денис. – Нужен выход на денщика государева, на Ивана Орлова. Без посредников.

Хрипун долго смотрел на него мутными, выцветшими глазами, потом кивнул.

– Орлов… Он теперь редко в городе, при государе постоянно, на галерах, на стройках. Но есть у него шурин здесь, в слободе, бакенщик на Малой Неве. Через него можно замолвить слово. Но, Денис Спиридонович, похоже дело у тебя… государственное. Опальное. Головы могут полететь.

– Моя уже летает, – горько усмехнулся Денис. – Осталось только поймать её на лету.

Связь была установлена через два дня. Встреча назначалась на пустынном берегу Малой Невы, ниже Смольного двора, где среди заснеженных свай и ржавых якорей было немноголюдно даже днём. Денис пришёл заранее, укрылся в полуразрушенном сарае для неводов, и ждал.

Иван Орлов появился с точностью военного человека – один, в простом коричневом кафтане без знаков различия, но с выправкой, выдававшей в нём человека, привыкшего стоять рядом с властью. Лицо у него было широкое, скуластое, с умными, прищуренными глазами, оценивающими обстановку одним беглым взглядом. Он подошёл к условленному месту – обломанной мачте, воткнутой в берег, – и остановился, осматриваясь.

Денис вышел из укрытия. Орлов узнал его не сразу – слишком изменился изгнанник: осунувшийся, с тенью отчаяния в глазах. Но когда узнал, его лицо не выразило ни удивления, ни страха, лишь глубокую, профессиональную настороженность.

– Калмыков, – произнёс он, не протягивая руки. – С тобой, говорят, одни неприятности. И за твою голову охота открыта людьми князя Голицына.

– Потому и прошу твоей помощи, Иван Трофимыч, – тихо сказал Денис. – Не для себя. Для государя.

Он достал из-за пазухи небольшой, тщательно запечатанный сургучом пакет из толстой, вощёной бумаги. В нём лежало краткое, но исчерпывающее донесение, записка, написанная мелким, чётким почерком, с указанием всех фактов, имён и цепочки событий от браслета до «Дара Феникса». И маленький, стеклянный флакон с тёмным порошком внутри – образец яда, соскобленного из кубка.

– Здесь всё, – сказал Денис, протягивая пакет. – Кто, как и зачем хочет посягнуть на жизнь Петра Алексеевича. Сам кубок спрятан, его место знаю только я. Но этого, – он ткнул пальцем в контур пакета, – достаточно, чтобы начать. Передай это только в руки государю. Не Меншикову, не секретарям, никому. Только ему. От этого зависит его жизнь.

Орлов не взял пакет сразу. Его прищуренные глаза изучали Дениса, будто взвешивая степень его безумия или правдивости.

– Ты что, калмык, всерьёз думаешь, что я, простой денщик, могу вот так вот сунуть государю какую-то бумажку? Да меня в лучшем случае вышвырнут, в худшем – в Рогервик сошлют как пасквилянта.

– Ты не простой денщик, – твёрдо сказал Денис. – Ты – человек, которого государь хоть изредка, но слушает. Он знает, что ты не врёшь и не льстишь. Он доверяет тебе в малом. Вот и доверься ему в большом. Скажи, что это от того самого калмыка, которого он когда-то допрашивал по делу браслета. Что у меня есть доказательства нового, большего заговора. Он вспомнит о своём задании мне! Он прочтёт.

Орлов помялся, почесал щетину на щеке.

– А если это ложь? Если ты мстишь Голицыну за что-то своё? Я стану твоим сообщником в клевете на знатного вельможу.

– Тогда, – Денис сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнул тот огонь, что видел когда-то Пётр, – возьми этот порошок. Испытай его на чём угодно – на собаке, на кошке. Увидишь, как умирает тварь. И спроси себя: много ли найдётся людей, способных задумать отравить императора? И много ли найдётся вельмож, у которых хватит ненависти и смелости на такое?

Орлов вздохнул. Вздох был тяжёлый, из самой глубины груди. Он взял пакет, ощупал его, услышал лёгкий шелест порошка во флаконе.

– Ладно, – пробурчал он. – За твою голову, калмык, охота открыта. Если смогу – передам, но только при одном условии.

– Слушаю тебя, Иван Трофимыч. Что за условие?

– Раз обратился ко мне, значит в доверии я у тебя. Так?

– Конечно! – Денис удивлённо переминался с ноги на ногу.

– Вот и отдай мне ещё то, что за пазухой прячешь. Это ж он, кубок тот. Доверяешь, так доверяй до конца, не юли! Если всё правдой окажется, возвернуть его надо людям князя. А тебе он теперь без надобности, но для пользы дела сгодится. И веры будет больше тебе… Ну?

– Согласен, – прошептал, краснея, Калмыков и протянул свёрток.

– Другой разговор. Сам не ищи меня больше. Не выходи на связь. Будет что – узнаешь. Не будет… считай, что ничего и не было.

Он быстро сунул свёрток за отворот кафтана, кивнул на прощание и быстрым, решительным шагом пошёл прочь, не оглядываясь. Денис смотрел ему вслед, пока тот не скрылся