представителем. Китайские руководители запаслись подробными картами СССР и вывесили их на самое видное место в своих штабах, чтобы следить за продвижением немецких войск, с трудом заучивая сложные названия русских городов. Советских военных специалистов они использовали не столько для планирования военных операций в самом Китае, сколько для моделирования и разъяснения обстановки на советско-германском фронте. В те дни радиоприемники в Китае работали круглые сутки – и коммунисты, и Гоминьдан слушали все возможные новости: Би-би-си, Совинформбюро, немецкое, румынское, финское радио, передававшие военные сводки. Все мировые новостные службы только тем и занимались, что зачитывали сводки с Восточного фронта, – и новости были неутешительными. Предыдущие молниеносные победы Германии в Польше и Франции наводили внимательных слушателей на мысль, что победы вермахта на просторах СССР станут третьим успешным блицкригом Адольфа Гитлера. Спустя месяц подозрения эти переросли в твердую уверенность. В этот момент внимание азиатских стран, и в первую очередь Китая, переключилось на Японию, от которой ждали принятия решения, ведь оставаться в стороне слишком долго она не могла. Между тем в самом Токио уже давно разрабатывали военно-политическую стратегию на случай начала большой войны на европейском континенте, и в рамках этой стратегии основным вопросом являлось направление первого удара: на север против СССР или на юг против Великобритании и США. Вооруженные силы Страны восходящего солнца имели довольно необычную для общемировой практики структуру и больше всего походили на вооруженные силы Великобритании – что неудивительно, ведь обе страны являлись островными государствами, а потому имели мощный военно-морской флот. Императорский флот Японии получал от правительства гораздо большие ассигнования, чем сухопутные войска, и составлял костяк военной мощи страны. Такое положение дел естественным образом порождало соперничество между флотом и армией, а в вопросе выбора направления главного удара соперничество это достигло наивысшей точки. Командование сухопутных сил считало, что наступать следует на север – против СССР, в то время как флотское командование не видело для себя там никакого применения. Их стихией были огромные просторы Тихого океана. В действительности отнюдь не противостояние двух ветвей вооруженных сил стало главным фактором при принятии столь важного стратегического решения – преобладали геополитические, экономические и военные аргументы. Несмотря на территориальные завоевания в Китае, Япония испытывала острый дефицит сырья, и в первую очередь нефти, годами создававшегося стратегического запаса хватило бы лишь на год-полтора – в зависимости от интенсивности боевых действий. Всю нефть приходилось закупать у стран, считавшихся потенциальными противниками, которые с легкостью могли поставить Токио на колени, перекрыв поток ценнейшего стратегического сырья. Наступать на советский Дальний Восток и Сибирь с этой точки зрения не имело никакого смысла – там не было нефти. Там вообще не имелось ценных природных ресурсов, кроме леса, который русские и так поставляли Японии. А вот семисоттысячная военная группировка с большим количеством бронетехники и авиации на советском Дальнем Востоке стояла уже давно, и для борьбы с ней Токио потребовалось бы сконцентрировать в Маньчжурии практически все свои свободные сухопутные силы. Но даже при таком развитии событий Япония не могла рассчитывать на гарантированную победу над СССР. Начать операцию удалось бы в лучшем случае осенью, которая в тех местах быстро переходила в зиму. Воевать зимой в Сибири и на Дальнем Востоке удавалось разве что красным партизанам товарища Блюхера в 1922 году, да и те вели бои исключительно локального значения. Таким образом, военная кампания против СССР не имела для Японии практического смысла – а главное, не сулила никаких геополитических выгод. В то время в Токио разработали «Стратегию спелой хурмы», суть которой заключалась в отказе от тяжелой борьбы с Красной армией, и без того отступавшей под натиском доблестного германского вермахта, и в создании лишь видимой угрозы вторжения на границе с СССР, чтобы вынудить потенциального противника держать на Дальнем Востоке мощную группировку войск, когда на советско-германском фронте назревала настоящая катастрофа. После падения Советского Союза, то есть когда «хурма поспеет», Императорская армия намеревалась устроить жатву – неспешно войти на советскую территорию по весне и начать сбор урожая. Поэтично, практично и очень реалистично.
Таким вот образом Япония определилась с дальнейшей стратегией в пользу мнения, высказанного командованием Императорского флота. При этом необходимого Токио сырья – нефти – было предостаточно в Голландской Ост-Индии (современная Индонезия), оказавшейся совершенно беззащитной перед агрессором после падения метрополии – Нидерландов – под натиском нацистской Германии в мае 1940 года. Голландия и ранее не представляла серьезной военной угрозы, однако прежде на ее защиту поднялись бы колониальные империи покрепче. В первую очередь Англия и Франция, владевшие колониями по соседству и державшие там военные базы. Однако Францию постигла такая же незавидная судьба, что и Голландию, – она пала под натиском нацистов, в то время как Англия задыхалась в немецкой блокаде, и не помышляя о защите далеких владений. Во всем регионе Юго-Восточной Азии единственной серьезной военной силой оставались Соединенные Штаты Америки. В то время Филиппины были американской автономной территорией, где базировались американские войска. Кроме того, президент Рузвельт в начале 1941 года передислоцировал Тихоокеанский флот США из американского города Сан-Диего на Гавайские острова, удобно расположенные в самом центре Тихого океана. Таким образом, Америка стала могучим военно-морским полицейским в регионе. Количество боевых кораблей в гавани Пёрл-Харбор гавайского острова Оаху лишь незначительно уступало численности японского флота, однако если принимать в расчет английские суда в Сингапуре, то неоспоримое преимущество оказывалось на стороне англо-американской эскадры. Между тем в Токио все очень тщательно просчитывали, избегая ненужных эмоций, – только цифры и факты. На тот момент совокупные силы предполагаемых противников в Юго-Восточной Азии выглядели внушительно и представляли практически непреодолимую угрозу. На практике же речь шла лишь о десятке крупных американских судов, да о двух кораблях подобного класса у Великобритании. В этом-то и заключалась специфика военно-морской стратегии – одно сражение на море могло погубить вражеский флот. Так было и при Цусиме, и при Трафальгаре. А вот уничтожить сухопутные войска противника аналогичным способом практически невозможно: одно сражение будет следовать за другим, и даже целая цепочка поражений не заставит врага капитулировать. Китайская республика в войне с Японией терпела неудачи на протяжении нескольких лет, но так и не сдалась. А вот если бы японскому флоту удалось одним неожиданным ударом разбить американцев на Гавайях, то вся Юго-Восточная Азия оказалась бы практически беззащитной, ведь иных серьезных противников в регионе у Императорской армии не было. В Малайе, Бирме, Голландской Ост-Индии, Сингапуре и на Филиппинах в середине 1941 года насчитывалось от силы 100 тысяч иностранных солдат, основную же массу
