фрегат, находящийся в его собственности и должным образом оформленный как капер, – покинуло Сидней, его командир получил инструкции следовать на Моаху, где две или, возможно, три враждующие группировки находились в состоянии войны. Он должен был заключить союз с наиболее сговорчивыми туземцами, обеспечить их победу и аннексировать остров, прежде чем продолжить свой путь в Южную Америку. Это было сделано, и вскоре после этого было захвачено американское каперское судно...
– Простите, сэр, если я перебиваю вас в этом месте, – сказал Стивен. – Боюсь, я, должно быть, неправильно выразился. Корабль, о котором идет речь, фрегат, на котором я тогда плыл, был "Мускат утешения", а не мой "Сюрприз", с которым мы встретились по предварительной договоренности у пролива Салибабу[21] и на котором отплыли в Перу. "Мускат утешения" был предоставлен нам губернатором Явы взамен фрегата "Диана", на котором покойный мистер Фокс и я имели счастье заключить договор с султаном Пуло Прабанга... – По залу пронесся одобрительный гул, и мистер Престон посмотрел на Стивена с неофициальной и даже ласковой улыбкой. – ...а конфликт на Моаху разгорелся между законной королевой острова и недовольным вождем, которому помогали несколько белых наемников и француз по имени Дютур, богатый мечтатель, который хотел создать демократический рай ценой уничтожения несогласных и который в Америке купил, вооружил и укомплектовал экипажем корабль для достижения этой цели. В данном случае этические и практические соображения счастливым образом совпали: мы победили восставшего вождя и захватили в плен Дютура и его корабль. Но об аннексии острова речь не шла. Королева заключила союз с королем Георгом III, с благодарностью приняв его защиту, и не более того. А что касается американского капера "Франклин", как называл его месье Дютур, то, по-видимому, он на самом деле не имел такого статуса, поскольку Дютур не предъявил каперского патента, так что захват британских китобоев превратил его в пирата; во всяком случае, таково было мнение командира "Сюрприза", который решил отвезти его обратно в Англию, чтобы вопрос мог быть решен надлежащим судом[22].
– Благодарю вас, сэр. Я внесу эти уточнения, – сказал мистер Престон, быстро делая записи. Затем он продолжил свой пересказ, рассказав о встрече Стивена с агентом-резидентом в Лиме; о его весьма успешной беседе с высокопоставленными духовными лицами и военными, – в частности, с генералом Уртадо[23], – которые все были привержены идее независимости, а многие и поддерживали отмену рабства; о побеге пленного Дютура, его контактах с местной французской миссией, которая выполняла аналогичное задание, но гораздо менее успешно, располагая к тому же значительно меньшими финансовыми возможностями; о его разоблачении Стивена как британского агента и шуме о "чужеземном золоте", поднятом противниками независимости, – шуме, который, подхваченный наемной толпой, сделал выполнение точно рассчитанного плана Стивена, основанного на временном отсутствии вице-короля, совершенно невозможным, поскольку генерал Уртадо отказался действовать, а только он мог отдать войскам необходимые приказы.
– Это, должно быть, был тяжелейший удар, – заметил полковник Уоррен, глава армейской разведки.
– Так и было, – ответил Стивен.
– Были ли у Дютура какие-либо основания предполагать, что вы на самом деле являлись британским агентом? – спросил другой член Комитета.
– Не было. Но мне пришлось говорить по-французски, когда я лечил его раненых матросов после того, как они попали в плен, и вскоре, как я почти уверен, он вспомнил, что встречал меня в Париже. Интуиция в сочетании с очень сильной личной неприязнью и желанием причинить вред, несомненно, довершили остальное. Это обвинение прошло бы незамеченным в любой другой ситуации, но как только противники независимости ухватились за него, общественное мнение полностью изменилось.
После некоторого молчания представитель казначейства сказал:
– Считаю своим долгом отметить, что в распоряжение доктора Мэтьюрина были предоставлены очень крупные суммы денег в различных формах, и спросить его, можно ли было сохранить какую-либо часть, например, векселя и облигации, которые еще не были обменяны.
– Не без некоторого самодовольства я могу сообщить вам, – ответил Стивен. – что золото, которое должно было быть распределено между различными полками в среду, если бы во вторник Уртадо не отказался от участия, не считая небольшого количества в несколько сотен фунтов, потраченного на дружеские подношения, остается в руках нашего агента в Лиме; в то время как векселя, облигации и тому подобное теперь находятся на борту маленького судна, которое доставило меня в устье Темзы, под непосредственным наблюдением его капитана, – Некоторые члены комитета не смогли скрыть глубокого удовлетворения, и Стивен понял, что теперь снова стала возможной реализация какого-то другого дорогостоящего плана. Он добавил: – Что касается золота, то наш агент в Перу считает, – и я полностью с ним согласен, каким бы дилетантским ни было мое мнение, – что его было бы гораздо полезнее использовать в королевстве Чили, где у дона Бернадо О'Хиггинса[24] было столько сторонников. Наконец, я могу отметить, что наш агент имеет интересы в области коммерческого судоходства и может взять на себя перевозку этого громоздкого металла.
– Кстати говоря, о громоздком металле, – сказал Блэйн, когда они вместе шли по Уайтхоллу. – вы могли бы оказать мне одну важную услугу, если собираетесь вернуться в Шелмерстон на шхуне, ведь при таком сильном северо-восточном ветре он доставит вас туда быстрее и с гораздо большим комфортом, чем экипаж. К тому же, и пересаживаться не нужно будет.
– Прошу вас, назовите эту услугу.
– Это перевозка статуи, которую я обещал одному другу в Веймуте[25]: невозможная вещь для фургона, но сущий пустяк для корабля.
Стивен, которому крайне не хотелось отказываться от поездки прямо в Бархэм к Диане, остановил проезжавший мимо наемный экипаж и, взявшись за дверную ручку, спросил:
– А сколько она будет весить? Это всего лишь небольшая, совсем маленькая, легкая шхуна.
– Я полагаю, три тонны: небольшой, совсем маленький, легкий порфировый Юпитер.
- Послушайте, мой дорогой сэр, могу я сказать, что, безусловно, буду очень рад, если только капитан Пуллингс не скажет, что она пробьет дно шхуны. Я направляюсь навестить миссис Броуд в районе Савой. Вы же помните миссис Броуд из "Виноградной лозы"?
– Разумеется, передайте ей мои наилучшие пожелания, прошу вас.
– А от "Виноградной лозы" рукой подать до Пула[26].
– Тогда до вечера, – сказал Блейн, поспешно отступая к стене, когда к ним галопом подъехала запряженная четверкой карета, разбрызгивая грязь во все стороны.
Миссис Броуд и Стивен были старыми
