на берег не сойду, – ответила она.
Падин легко вернулся к работе моряка, обычного нестроевого матроса, потому что не обладал бесчисленными особыми навыками, необходимыми для того, чтобы считаться умелым матросом; навыки, конечно, у него были, и много, но все они были связаны с землей, ведь он был настоящим крестьянином, крестьянином по рождению и способностям. Тем не менее, он был достаточно опытным моряком, чтобы чувствовать себя на борту как дома, и во время утренней вахты в четверг Стивен застал его за ловлей макрели с носа "Рингла".
До рассвета оставалось еще много времени; погода была умеренно пасмурная, с редкими дождями; где-то далеко в море был слышен гром; шла ровная зыбь; довольно сильный ветер дул с западо-северо-запада. Шхуна шла очень длинными галсами, уверенно двигаясь против ветра, и теперь была на правом галсе, приближаясь к суше, к опасному скалистому северному побережью Испании, пока невидимому. Где-то впереди по левому борту маяк Варес[97], высоко на мысе, далеко уходящем в море, казался огненно-оранжевым, если его не заслоняли шквалы; говорили, что этот свет привлекает рыбу, которую так часто можно встретить в этой бухте. Так это было или нет, но матросы ночной вахты наловили полную корзину рыбы, и именно поэтому шхуна немного задержалась на этом галсе, подойдя несколько ближе к берегу. Она шла под зарифленными фоком и гротом, с наполовину спущенным кливером, легко двигаясь навстречу приливу, который быстро огибал мыс, но не сильно приближаясь к суше.
– Ты не ложился, как я вижу, – сказал доктор.
– Вы правы, – сказал Падин. – В конце вахты я начал думать о человеке, который предал нас, о этом доносчике, об Иуде; и от ярости и страха, что меня отправят обратно в Ботани-Бей, мне совсем не спалось.
– Будь он проклят, этот доносчик, – сказал Стивен. – Ад полон такими, как он. Они... – Его прервала тройная вспышка молнии и почти одновременный удар грома над утесом в подветренной стороне. – Там, – продолжал он. – находится побережье Испании, – Еще одна вспышка молнии ясно осветила далекий берег. – И как только ты ступишь на землю этой страны, ни один человек не сможет забрать тебя и отправить обратно в то проклятое место. В любом случае, я уверен, что в течение года я добьюсь вашего помилования, и тогда ты сможешь отправиться, куда захочешь. Но сейчас, Падин, я хочу, чтобы ты поехал с Бригитой и миссис Оукс в Авилу, в Испанию, и присмотрел за ними. Они будут жить там, в монастыре, где с монахинями живут многие другие дамы. И послушай, Падин, если ты будешь верно заботиться о них в течение года, у тебя будет небольшая ферма, которой я владею в Манстере, недалеко от Сидхейн-на-Гейре в графстве Клэр, с семнадцатью акрами – семнадцатью ирландскими акрами, – неплохой земли; там есть дом с шиферной крышей, и сейчас там три коровы и осел, свиньи, конечно, и два улья с пчелами; и есть разрешение нарезать на болоте семнадцать возов торфа. Тебе этого хватит, Падин?
– Хватит, ваша честь, как вам будет угодно, – сказал Падин дрожащим голосом. – Я бы присматривал за вашей малышкой хоть тысячу лет совершенно бесплатно; но как бы я хотел свой участок земли. Мой дед когда-то владел почти тремя акрами земли и арендовал еще два...
Они говорили о земле, о радостях жизни земледельца, о том, как приятно видеть, как все растет, о жатве и молотьбе; или, скорее, Падин говорил, и Стивен никогда раньше не слышал от него такого чистого потока слов. И вот разгорелся день, разгорелся совершенно внезапно, и облака рассеялись при первом же проблеске рассвета.
– Все наверх! – взревел Бонден на корме, и он вместе с другими побежал по палубе, колотя в люки. – Все наверх, все наверх! – Падин, вздрогнув от неожиданности, врезался в Стивена со своей удочкой и корзиной с рыбой, и, прежде чем они успели опомниться, Рид уже стоял на палубе в ночной рубашке и отдавал приказы. Меньше чем в километре за кормой, в бухте, закрытой мысом Варес, был трехмачтовый люггер – длинное, низкое, черное судно. Он был хорошо вооружен и укомплектован большим количеством матросов, и на нем уже прибавляли парусов.
Падин тут же бросился на свое место у фока-шкота. Стивен встал на корме по правому борту, где он никому не мешал, мог слышать быстрый разговор между Ридом и матросами, чьим мнением тот интересовался, и улавливал слова матросов, когда они работали или стояли наготове. Все сходились во мнении, что люггер был французским, из Дуарнене[98], назывался "Мари-Поль", очень быстроходный: таможенные суда никогда его не ловили; иногда он действовал как капер, а теперь уж точно, раз на борту было столько людей; и они могли бы пощадить простое рыболовное судно из Бриксэма[99], но никого другого, ни один христианский, турецкий или еврейский корабль; шкипера у них звали Франсуа, настоящий ублюдок; на носу у них была медная девятифунтовая пушка, с которой они управлялись с дьявольским умением. Все матросы говорили серьезно, и вид у них был мрачный. Он не мог видеть выражения лица Рида, – тот стоял с Бонденом у румпеля и был к нему спиной, – но лицо Бондена окаменело.
Посмотрев по сторонам, Стивен оценил положение: с каждой минутой становилось все светлее, а клипер кренился все больше и больше по мере того, как шкоты выбирали и закрепляли на корме. Судя по его морскому опыту, положение было безвыходным. Километрах в полутора впереди мыс Варес вдавался в море, и они не могли обогнуть его оконечность на правом галсе: им нужно было повернуть на другой галс, чтобы получить больше пространства, и, как только они это сделают, этот большой люггер обязательно должен был взять их на абордаж. Он быстро нагонял, и на палубе было полно людей.
Он участвовал во многих морских погонях, как преследователь или как добыча, и все они были долгими, иногда очень долгими, по несколько дней, с большим напряжением, но более размеренными и потому более терпимыми. Теперь все было делом нескольких минут, а не часов или дней; клипер, подветренный борт которого утопал в пене, нес целое облако парусов и уже делал десять узлов, и он должен был либо достичь этого мыса через четыре минуты, либо сделать поворот на другой галс, и тогда люггер настиг бы его с траверза правого борта.
Пока
