у них было вполне достаточно. Он представлял собой несколько небольших палаток, расположенных в неожиданном и почти незаметном месте, недалеко от берега реки и естественного пути вдоль ручья, главной дороги для всех обитателей этого региона. От нее к лагерю вели разные тропинки, протоптанные людьми, по одной на каждый день недели, чтобы это место не стало слишком заметным. Сегодня был вторник, и Ибрагим повел их через дубовую рощу, где, несмотря на присутствие людей неподалеку, дикие кабаны рыли землю в поисках желудей и клубней на участке площадью от пятнадцати до двадцати акров, так что все это было похоже на хорошо вспаханное и взрыхленное бороной поле.
У охраняемого входа в лощину Ибрагим снова предъявил пропуск, и их провели к палатке, где лежала небольшая стопка ковриков, самый верхний из которых был украшен очаровательным ромбовидным узором, причем его цвета сияли, как драгоценные камни, когда на них падали солнечные лучи.
В ожидании Амос Джейкоб и Стивен коротали время, обсуждая разные хронические заболевания, с которыми они лично сталкивались, и меры лечения, которые они предпринимали, чтобы хотя бы в какой-то степени облегчить их течение, и оценивая их эффективность, обычно очень незначительную или даже отсутствующую, но в паре случаев весьма неожиданную и впечатляющую. Они были поглощены двумя необычными, необъяснимыми и продолжительными случаями ремиссии при туберкулезе и тетраплегии, когда вошел главный егерь и объявил, что Омар-паша готов их принять.
Они застали дея в довольно приподнятом настроении. Стивен поклонился и сказал:
– Я хотел бы передать приветствия и добрые пожелания правительства Его Британского Величества его высочеству Омару-паше.
Джейкоб перевел, но, по мнению Стивена, не совсем дословно, поскольку он несколько раз упомянул Бога. Омар встал, поклонился – они все поклонились, – и сказал, что он очень польщен дружеским посланием своего царственного кузена из Англии, первым, которое он получил от европейского правителя. Он пригласил их присесть и приказал принести кофе и кальян.
– Мне только что удалось собрать их, как полагается, – сказал он, заметив, что Стивен смотрит на пару прекрасных двуствольных нарезных ружей. – Я снял пластины, чтобы посмотреть на спусковой механизм, но потом долго не мог понять, как вернуть их и пружину на место. Однако, с Божьей помощью, мне это наконец удалось, ха-ха! Да будет благословенно Имя Господне.
Джейкоб произнес ритуальный ответ, а Стивен что-то пробормотал; паша выглядел таким довольным, что Стивен спросил, можно ли ему взглянуть на ближайшее ружье.
– Разумеется, – сказал дей, и передал ему ружье. Оно оказалось намного легче, чем ожидал Стивен, приложив его к плечу, – почти как крупнокалиберное ружье для охоты на уток или гусей. – Я вижу, вы умеете обращаться с оружием? – с улыбкой спросил дей.
– Конечно, сэр, – ответил Стивен. – Я подстрелил немало животных, отчасти на охоте, отчасти для изучения.
Принесли кофе и трубки, и после продолжительной паузы, во время которой они курили и пили, Стивен сказал:
– Я не думаю, что когда-либо пил кофе с таким удовольствием, но теперь, сэр, с вашего позволения, я передам вам послание, которое мне поручило министерство Его Величества. Нам стало известно, что несколько многочисленных шиитских братств и конфедераций вдоль побережья Адриатического и Ионического морей и в Сербии поддерживают Бонапарта...
– Бонапарт – собачий сын, – сказал дей, и его лицо потемнело от гнева и приняло очень злобный вид.
–... они объединились, чтобы выступить в его пользу, делая все, что в их силах... – продолжал Стивен, хотя и понимал, что потерял внимание дея и что начинает его раздражать.
– Должно быть, у вашего повелителя очень плохие советники, – сказал дей, когда Стивен закончил. – раз они могут поверить в это после того, как его флот так потрепал друзей Бонапарта в Адриатике. Я люблю британский военно-морской флот; я знавал сэра Смита[79] в Акко... но я предоставляю такие вопросы моему визирю: он разбирается в политике. А я разбираюсь в солдатах – солдатах и их судьбе. И я знаю, что Бонапарту суждено пасть. Есть ли хоть доля правды в этом предполагаемом заговоре и удастся ли он или нет, не имеет значения: Бонапарт должен пасть. Так суждено. Он вышел за рамки дозволенного, и поэтому он обязательно должен пасть. Это предначертано, – Он дернул головой и что-то пробормотал с крайне недовольным видом, но вскоре его взгляд снова упал на ружья, и с гораздо более дружелюбным выражением лица он сказал: – Так вы интересуетесь животными, сэр, охотой и изучением животных?
– Да, очень, сэр.
– Тогда хотели бы вы поохотиться со мной на льва? Завтра вечером я хочу устроить одному из них засаду.
– Я бы с превеликим удовольствием, сэр, но у меня нет охотничьего ружья.
– Что касается ружей, то вы можете выбрать любое из этих, а чтобы привыкнуть к нему, стреляйте хоть весь день напролет, – уверяю вас, в этом лагере нет недостатка в порохе и пулях. А вечером, когда ваше ружье еще не остынет, мы отправимся вдоль берега реки в окровавленных туфлях.
– Окровавленных туфлях, паша?
– Да, конечно, разве вы не знали, что кровь – свиней или оленей – отбивает запах человека? Мы пойдем вдоль берега, пока не окажемся под скалой ибн Хаукаля[80]: в нескольких метрах выше по склону есть углубление, называемое пещерой ибн Хаукаля, поскольку он некоторое время медитировал там во время своих путешествий. Там достаточно места для двоих человек, и оно скрыто высокой травой и растениями, свисающими сверху. Немного дальше вверх по течению, в похожей скале, есть гораздо более просторная и глубокая пещера, где этот лев, Махмуд, и его подруга выводят своих детенышей. Хотя львята уже довольно большие, он все еще кормит их и, конечно, свою львицу; и он часто спускается к ручью, к каким-нибудь кустам, разбросанным неподалеку от общего водопоя, и ждет там кабана, оленя или еще кого-нибудь, кто попадется, – в прошлом году он убил одного из моих людей, который ловил дикобразов. Я собираюсь дождаться, пока он пойдет по привычной дороге домой, так как он несет свою добычу, свесив ее с левой стороны. Поэтому есть возможность попасть ему под правое ухо и, возможно, убить первым же выстрелом. Даст Бог, луна осветит нам его во время выхода на охоту и возвращения.
– Да, будем надеяться, что так и случится.
– Так что, если к концу завтрашнего дня вы поймете, что ружье
