Коммодор - Патрик О'Брайан

Мистер Филипс, одетый в черный костюм чиновник Адмиралтейства, сосед Стивена по столу, сказал:

– Полагаю, вы еще не видели последний выпуск журнала Королевского научного общества ? У меня в каюте есть номер, только что из типографии, и я был бы рад показать его вам, – Стивен ответил, что будет очень рад, и Филипс продолжил: – Могу я угостить вас копченой селедкой, сэр? Она необычайно питательная и сытная.

– Вы очень добры, сэр, – сказал Стивен. – но я воздержусь. От нее еще больше захочется пить, – Тихим, доверительным тоном (на самом деле они знали друг друга достаточно хорошо, чтобы сделать такое замечание) он добавил: – Неужели кофе совсем не будет?

– Надеюсь, что вы ошибаетесь, – ответил Филипс и обратился к проходящему стюарду.

– О, нет, сэр. Нет. На этом корабле подают какао. Хотя здесь приветствуется и чай.

– Кофе расслабляет мышцы, – безапелляционно заявил хирург "Громовержца". – Я всегда рекомендую пациентам какао.

– Кофе? – крикнул капитан Феллоуз. – Джентльмен желает кофе? Физерстонхау, сбегай и посмотри, есть ли что-нибудь в кают-компании или у мичманов.

– Кофе расслабляет мышцы, – повторил хирург, на этот раз уже громче. – Это медицинский факт.

– Возможно, доктор хотел бы немного расслабить свои мышцы, – сказал капитан Дандас. – Я уверен, что ему это не помешает, ведь он всю ночь глаз не сомкнул.

– Мистер Макабер, – обратился капитан Феллоуз через стол к своему первому лейтенанту. – Примите меры, чтобы Физерстонхау был усерднее в своих поисках.

Но никакое усердие не могло найти то, чего на борту не было. Стивен поспешил заметить, что это не имеет значения, не стоило беспокоиться, он выпьет кофе, даст Бог, в другой раз, и что, если его угостят кружечкой легкого пива, оно прекрасно пойдет с этим маринованным лососем. И когда, наконец, с неприятной трапезой было покончено, он отправился в каюту Филипса, чтобы ознакомиться с новым выпуском научного журнала.

– Как поживает сэр Джозеф? – спросил он, когда они остались одни, имея в виду своего близкого друга и вышестоящего начальника, главу военно-морской разведки.

– Физически он здоров, – сказал Филипс, – и, возможно, немного пополнел с тех пор, как вы видели его в последний раз, но он обеспокоен. Я не рискну говорить, по какому поводу: вы знаете, насколько у нас все это, как бы это выразиться, конфиденциально.

– На флоте мы обычно говорим, что переборки тонкие, – заметил Стивен.

– Переборки? Благодарю вас сэр, очень точное сравнение. Но из этого письма, – Он достал его из внутреннего кармана. – вы, без сомнения, все сами узнаете.

– Я вам очень признателен, – сказал Стивен, взглянув на черную печать Адмиралтейства с якорем. – А теперь, пожалуйста, будьте так добры, расскажите мне подробно о событиях, произошедших с февраля прошлого года, когда я получил отчет от испанцев.

Филипс опустил глаза, немного подумал и сказал:

– Боюсь, порадовать вас нечем. В Испании, безусловно, есть некий прогресс, но по остальным фронтам дипломатические неудачи, и везде он продолжает находить ресурсы в виде союзников, солдат, денег, кораблей и запасов, чего мы не можем сделать или делаем с огромным трудом и непосильными затратами. Мы на пределе сил и можем сломаться в любой момент, а он кажется несокрушимым. Дела идут настолько плохо, что, если он нанесет еще один сокрушительный удар, нам, возможно, придется просить мира. Давайте я расскажу о странах Европы по очереди...

Он как раз разбирал успехи агентов Бонапарта в Валахии, когда появился лейтенант с известием, что, как только доктор окажется в катере "Береники", капитаны отправятся обратно: в эту самую минуту они уже прощаются. – И ветер поворачивает, – добавил он. – Вас теперь так мочить не будет.

Поездка назад действительно была посуше, но не для того, кто обычно задерживался на самой нижней ступеньке на борту корабля, держась за ванты и размышляя, пока судно не качнется и волна не окатит его, на этот раз выше пояса. Стивен, как обычно, поднялся на борт "Сюрприза" весь мокрый; и, как обычно, Киллик – исхудавший, постаревший и сверхъестественно сварливый из-за того, что ему приходилось присматривать за капитаном и доктором, которые были ужасно беспечны со своей одеждой и внешним видом, – схватил его и буквально втолкнул в каюту, причитая:

– Ваши лучшие бриджи тоже, ваши единственные приличные бриджи! Снимите, пожалуйста, и подштанники, сэр, мы же не хотим, чтобы у вас началась простуда. Все мокрое, все просто насквозь, а теперь наденьте вот этот халат и вытрите ноги вот этим полотенцем, и я найду вам что-нибудь более-менее теплое. Боже нас помилуй, а где ваш парик?

– У меня за пазухой, Киллик, – примирительным тоном ответил Стивен. – Он защищает мои часы, в свою очередь завернутые в носовой платок.

– Парик у него за пазухой – за пазухой! – бормотал Киллик, собирая одежду доктора. – Скоро меня в сумасшедший дом отправят.

Джек справился с подъемом на борт гораздо быстрее, чем его корабельный хирург, и теперь крикнул из большой каюты:

– Стивен, а вы разве... – но затем, вспомнив, что его друг не любит, когда его спрашивают, не промок ли он, кашлянул и продолжил очень бодрым, неуместно веселым голосом: ...можете припомнить такой отвратительный завтрак, черт их возьми? Пиво и жирные бараньи отбивные на холодной тарелке. На холодной тарелке, будь я проклят! Меня лучше угощали на голландской рыболовной шхуне у острова Тексель. И ни одного письма, черт возьми, ни записки, ни даже счета от портного! Но не будем расстраиваться. Ветер поворачивает. Он уже дует с северо-северо-востока, и если он повернет еще на пару румбов или около того, мы будем в Шелмерстоне к среде, несмотря на "Беренику".

– А вы разве ожидали писем, брат мой?

– Конечно, ожидал. Когда мы заходили на Фаял[12] за водой, мы обменялись номерами с "Лаской", которая как раз огибала мыс, направляясь домой. Они должны были о нас сообщить, и я наделся хоть на какую-нибудь весточку. Но нет, ни слова, хотя Дандас получил целую стопку. Целый мешок, ха-ха-ха! – Боже мой, Стивен, – сказал