случилось, Стивен не мог сказать наверняка, но он предполагал, что адмирал Фэншоу, который осознавал срочность обстоятельств и благоволил Джеку, поверил ему на слово, что фрегат в идеальном состоянии. Это предположение было в значительной степени подкреплено совершенно необычной активностью плотника и всей его бригады, которые были заняты целыми днями и даже после отбоя на баке, форпике и на нижней палубе в носовой части корабля, стуча молотками, визжа пилами, подгоняя и вбивая огромные клинья. Стивен заявил, что это были не самые лучшие условия для пациентов находившегося поблизости лазарета, но, заметив смущение Джека и его неловкое и, вероятно, ложное утверждение о том, что "ничего страшного, и в любом случае это ненадолго", он не стал настаивать, тем более что в этот момент с ними был Джейкоб, который настраивал скрипку, купленную в Маоне, так как они собирались сыграть Гайдна в ре-мажор.
Сам плотник тоже вел себя как-то скрытно, как будто в его работе на форпике и в других местах было что-то неподобающее или даже незаконное; он отделывался сугубо техническими комментариями вроде "Мы просто немного подправляем гасписы и недгедсы", и Стивен размышлял о том, как далеко зашло такое отношение к делу среди подчиненных плотника, когда к его ногам упали ситцевые панталоны и он услышал голос Полл:
– Нет, сэр, если позволите, но это никуда не годится. Там эта язычница Мона бегает повсюду голая, в одной своей алжирской рубашке, а панталоны бросила вниз с мачты. Я пыталась ей втолковать, что надо же стыдиться, и миссис Чил тоже, но все без толку. Она повторяет: "Не говорить по-английски, ха-ха", лезет на мачту и оттуда швыряет свои панталоны.
– Я очень сожалею о причиненном вам беспокойстве, дорогая Полл, – сказал Стивен. – Но вот что я сделаю. Баррет Бонден, этот добрый моряк, превосходно владеет иголкой и ниткой. Я попрошу его сшить пару – даже две – штанов из парусины, обтягивающих вверху, но свободных внизу, и со швами, прошитыми зелеными нитками. Как только она их наденет, то уже не снимет, и тем более не будет бросать, это я гарантирую. И такие же выдадим ее брату Кевину.
Полл покачала головой.
– Когда я думаю обо всем этом великолепном ситце, сколько меряла и кроила, и только взгляните на эти оборки! Будь моя воля, я бы ее выпорола и заперла в каюте на хлебе и воде.
Штаны действительно оказались удачной идеей: оба ребенка невероятно ими гордились и никогда не снимали, и теперь они днем и ночью скрывали все неприличные места, за исключением тех случаев, когда дети шли в гальюн. Кроме того, они способствовали такой ловкости и свободе передвижения, что однажды, когда выдалось затишье и большинство матросов, занятые с иглами, наперстками и ножницами на баке или на шкафуте (был день починки одежды), именно Кевин, направляясь на верхушку грот-мачты, заметил на западе парус. Отчасти из-за природной смекалки, отчасти потому, что не мог вспомнить, как по-английски будет "запад", он преодолел оставшиеся пару метров и сообщил об этом Гегану, впередсмотрящему, который наблюдал за парой рыбачьих лодок далеко за кормой и тут же окликнул палубу:
– Эй, на палубе. На палубе! Парус в трех румбах по правому борту, – А через некоторое время он добавил: – Думаю, это фрегат, сэр, – Последовала пауза. – Да. Это "Гамадриада", и на ней прибавляют парусов.
– Вот здорово, – сказал Джек Стивену. – На ней из Гибралтара должен идти Хинедж Дандас. Я еще не успел поздравить его с новым кораблем; мы пригласим его на обед, – у нас есть пара цыплят, и еще остался молочный поросенок. Эй, Киллик. Позовите Киллика, – И когда появился его стюард, с неизменно оскорбленным видом человека, который заранее отрицал все, что могло быть выдвинуто против него, Джек сказал: – Киллик, охлади-ка, будь добр, шампанского.
– Так его же нету, ваша честь, – сказал Киллик, едва сдерживая свое обычное злорадство. – Совсем нету, с тех пор, как адмирал обедал на борту. Господи, вот вспомнили, шампанское!
– Тогда белого бургундского, и опусти его на глубину в двадцать саженей.
Белого бургундского тоже не было, но Киллик был вполне способен насладиться личной победой и ответил лишь:
– Есть двадцать саженей, сэр.
– А теперь, мистер Холлэм, – обратился Джек к сигнальному мичману, – как только пройдет обмен обычными сигналами, пригласите, пожалуйста, капитана Дандаса и мистера Рида на обед. Доктор, не хотите ли подняться на фор-марс и посмотреть, как "Гамадриада" прибавляет парусов?
На самом деле это был не очень долгий и не особенно высокий подъем, и Стивен, бывало, поднимался еще выше и совершенно самостоятельно; но его так часто находили цепляющимся из последних сил за самые невероятные части такелажа, что Джек и Бонден с облегчением обменялись понимающими взглядами, когда им удалось протолкнуть доктора через отверстие в платформе марса.
Хотя фор-марс не был таким уж высоким, с него открывался великолепный вид на просторы западного Средиземноморья; они пропустили несколько первых этапов активного подъема парусов на "Гамадриаде", но впереди их ждало еще много интересного: конечно же, стаксели вверху и внизу, по обе стороны фок- и грот-мачты, и даже бом-брамсели, что, как заметил Джек, само по себе уже граничило с дерзостью, а затем и трюмсель над грота-бом-брамселем.
– И смотрите, смотрите же, Стивен, – воскликнул Джек. – этот наглец даже трюмсель поставил, видите? Это продольный парус над всеми остальными, возьмите мою трубу, и вы сможете разглядеть даже его шкот. Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное, Бонден?
– Никогда, сэр. Но однажды, когда я служил на "Мельпомене", мы во время штиля поднимали парус над бом-брамселем, хотя он был прямым, и мы называли его мунселем.
Это поразительная громада парусов привела "Гамадриаду" на расстояние пистолетного выстрела от "Сюрприза" перед наступлением сумерек. На ней переложили руль под ветер, и корабль, описав изящную дугу, убрал паруса, а его капитан спустился в свой катер, такой же аккуратный и подтянутый, как британский флот в Ла-Манше.
– Мой дорогой Хинэдж, как поживаете? – воскликнул Джек, встречая его на шканцах и крепко пожимая руку. – Я полагаю, вы знакомы с доктором Мэтьюрином и всеми моими офицерами? – Капитан Дандас обменялся приветствиями с присутствующими. – Давайте спустимся вниз, – сказал Джек. – и промочим горло, – у вас, должно быть, во рту все смертельно пересохло после такой энергичной работы с парусами. Сколько удалось выжать?
– Только немногим больше
