Коммодор - Патрик О'Брайан

насколько позволяло столь долгое отсутствие: ярко-синие куртки с медными пуговицами, белые парусиновые брюки, вышитые рубашки, туфли с бантами, цветные шейные платки. Долгий и скрупулезно точный окончательный раздел призовых денег от каперской части плавания занял все утро и прошел торжественно, как заседание верховного суда, под наблюдением всех старших офицеров, унтер-офицеров и представителей четырех частей корабля. Доля каждого матроса составила 364 фунта, 6 шиллингов и 8 пенсов, и даже девочкам, которым с общего согласия было разрешено разделить между собой половину одной доли, досталось больше песо, чем они могли легко сосчитать, а каждый шел по 4/6 пенсов. Это была серьезная, длительная церемония, но теперь в дело вмешались грог и обед, которые значительно уменьшили скованность, и многие матросы расхаживали по палубе, хлопая себя по карманам, смеясь просто от удовольствия и глядя, как корабль легко плывет, подгоняемый к тому же приливом, к бесконечно знакомому берегу.

Им пришлось сбросить скорость задолго до входа в гавань и подождать на якоре со взятыми на гитовы марселями, пока над отмелью не набралось достаточно воды, чтобы позволить тяжело нагруженному фрегату безопасно проскользнуть в порт, и люди выстроились вдоль борта, глядя в сторону суши. Больше половины из них были из Шелмерстона, и они показывали друг другу, что изменилось, а что осталось таким, каким было всегда.

Некоторые из немногочисленных прихожан англиканской церкви, находившихся на борту, заметили, что флюгеру на их храме, изображающему гигантскую акулу, подновили хвост: старый скрип, возможно, исчез, и они его больше никогда не услышат. Но других успокаивал вид низкой квадратной башни, чья нормандская суровость была смягчена несколькими сотнями лет дождей и юго-западных ветров: даже самый зоркий глаз не мог заметить на ней никаких изменений. Однако большинство жителей городка принадлежали к той или иной из процветавших там нонконформистских сект, из которых самыми богатыми и влиятельными были сетиане. Они испытывали величайшее удовлетворение, глядя на свою часовню на высоком холме, чей белый мрамор, украшенный огромными блестящими медными вставками, теперь отражал солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь просветы в затянутом облаками водянистом небе. Этой часовне явно пошло на пользу предыдущее плавание, в ходе которого капитан Обри захватил, среди прочих призов, корабль, трюм которого был набит большими кожаными бутылями с ртутью, и ей суждено было стать еще роскошнее после этого, гораздо более успешного похода.

Как именно стоило сделать ее еще великолепнее, только предстояло решить, и пока они рассматривали берег, то начали обсуждать шпили. Матрос из книппердоллингов, анабаптист, стоявший примерно в метре от сетиан, – один из немногих, чье не самое лучшее пищеварение делало его раздражительным после еды, – высказал мнение, что от шпилей отдает папизмом. Несмотря на общее веселье на борту, это могло бы привести к разногласиям, если бы Уильям Берроуз, пожилой, пользующийся большим авторитетом баковый матрос, не крикнул голосом, который напомнил всем матросам о том, как следует вести себя в торжественных случаях:

– А вот и парусная мастерская старика Сэндби, такая же чертовски нелепая, как всегда, с этим жутким огромным навесом и без подъемного крана.

Все тут же начали вспоминать дома, магазины и гостиницы, оставшиеся на своих местах; однако постепенно приподнятое настроение сменилось некоторым беспокойством: никто не входил в "Корону" и не выходил из нее, что само по себе было противоестественно; все рыбацкие лодки были вытащены на берег; никто не стоял на пляже и не смотрел в их сторону, хотя любой, у кого была подзорная труба, – а таких в Шелмерстоне было хоть отбавляй, – мог не только узнать фрегат, но и увидеть огромный серебряный подсвечник с позолотой, захваченный на пиратском судне в Великом южном океане и теперь водруженный на верхушку мачты. Что же случилось? Беспокойство среди экипажа распространялось медленно, и многие не хотели даже и думать ни о чем плохом, но когда один тупоголовый матрос по имени Харрис ляпнул, что это напоминает ему остров Свитинг в Тихом океане, где все люди внезапно умерли и в живых остались только Сара и Эмили, остальные набросились на него с неожиданной свирепостью: засунул бы он свой язык в задницу, закрыл бы пасть, или, как говорят моряки, отвалил бы к морскому черту на рога, чтобы они больше не видели его уродливую, покрытую черными оспинами тушу и рожу, похожую на грязную койку.

Когда начали падать первые капли дождя, Джек отдал приказ:

– К кабестану!

Они бросили стоп-анкер, с невероятной силой наваливаясь на рукоятки, и как только он зацепился за дно, прилив повел корабль к берегу. Ветер наполнил фор-марсель, и они плавно прошли над банкой, с запасом в целую сажень. В этот момент очень пожилой мужчина с забинтованным лицом оттолкнулся от берега и погреб к фрегату, с мальчишкой у руля.

– Что это за корабль? – окликнул он высоким, пронзительным, скрипучим старческим голосом, приложив ладонь к уху.

– "Сюрприз", – ответил Джек в полной тишине.

– Откуда вы вышли?

– Из Шелмерстона, а последним портом был Фаял.

– "Сюрприз". Ага, "Сюрприз", понятно, – сказал старик, кивая. – У вас на борту есть молодой парень по имени Джон Сомерс?

Некоторое время стояла тишина, ведь Джон Сомерс утонул у мыса Горн.

– Говори, Сомерс-младший, – тихо сказал Джек.

– Дедушка, – сказал брат Джона. – Это Уильям. Джона призвал к себе Господь. Я его младший брат, дедушка.

– Уильям? Уильям?

– Да.

– Я тебя помню, – сказал старик почти без выражения.

– Как мама? – спросил Уильям.

– Умерла, похоронили год тому или больше.

– Отдать якорь, – скомандовал Джек.

Пока корабль вставал на якорь, а шлюпки спускали за борт, кто-то спросил мальчика, кто он такой.

– Арт Комптон, – сказал он.

– Так ты мой племянник! – воскликнул Питер Уиллис. – Я Элис привез ручного попугая. Как там у вас дела, и куда все подевались?

– Все здоровы, думаю, дядя Питер. Они все ушли в Уорсли, смотреть, как будут вешать Джека Синглтона и его дружков. А меня оставили присматривать за стариком Сомерсом. Ну, мы соломинки тащили.

– Спустить красный катер, – крикнул Джек, а потом по очереди перечислил и остальные шлюпки. Они сошли на берег под усиливающимся моросящим дождем, и Джек направился прямиком в "Корону", ведя за руки девочек. Он стучал до тех пор, пока дряхлый конюх не открыл дверь.

Дождь прекратился задолго до захода солнца, и с возвращением жителей Шелмерстона, включая проституток, с повешения, – семеро мужчин и ребенок на