сделали большую ошибку, путешествуя всюду в турецкой одежде, почему простодушные жители часто принимали их за турок, в которых видели своих угнетателей.
В сущности, неудачной экскурсией в Кордофан вторая африканская экспедиция была закончена. Вернувшись 28 июня в Хартум, Мюллер и Брем прожили здесь до 28 августа, а затем пустились в обратный путь, который проделали целиком по воде, не без риска спустившись по опасным катарактам, или порогам, у Вади-Хальфа. 24 октября они прибыли в Каир, 28 ноября выехали в южные районы Дельты — главным образом на остров Мензале[9], — где удачно охотились до 29 января 1849 г., когда прибыли в Александрию. Здесь Брем распростился со своим принципалом, который, забрав все добытые довольно значительные коллекции, вернулся в Германию подготовлять третью, гораздо более обширную, африканскую экспедицию. Его секретарь и препаратор должен был дожидаться в Египте. Ожидание это очень затянулось. Почти год находился Брем то в Александрии, то в Каире, дожидаясь барона или хотя бы денег от него на прожитье и предварительные работы по организации третьей ученой экспедиции.
Впрочем, любознательный юноша не терял времени даром. Обладая уже сносным знанием арабского языка, он, облачившись в турецкий костюм, охотился в Дельте Нила, бродил по Каиру, знакомился с его памятниками древности и бытом пестрого городского населения. Больше того, пригласив опытного учителя Хаджи Мосселема, он систематически изучал под его руководством арабский язык и переводил священную книгу мусульман — Коран. Многие европейцы считали уже его отступником, переменившим религию Христа на религию Магомета.
Третья африканская экспедиция барона фон Мюллера была задумана в грандиозных масштабах: предполагалось, добравшись Красным морем до Суакина, доехать на верблюдах до Хартума, а оттуда подняться по Нилу до области негров бари, то есть до 4° с. ш. После более или менее продолжительного пребывания среди них и приобщения их к европейской культуре экспедиция должна была повернуть на Запад, «достигнуть Атлантического океана в районе Фернандо-По»[10].
Одним словом, легкомысленный барон взял на себя задачу, которую позднее с большим трудом смогли по частям выполнить такие исследователи, как Сэмюэль Бэкер и Стэнли. Одновременно он добился в Вене, чтобы его назначили «генеральным консулом Центральной Африки». Но когда дело дошло до материальной базы для экспедиции, барон спасовал: вместо 5600 прусских талеров, в которых выражалась составленная Бремом весьма скромная смета экспедиции, барон прислал только 2000 талеров (потом дополнительно 500 талеров), что было явно недостаточно, так как число участников экспедиции сильно выросло: правда, сам барон пока не приехал, обещая быть в Хартуме к июлю, но он пригласил для участия в экспедиции орнитолога (одновременно медика) доктора Фирталера и Оскара Брема, брата Альфреда, которые прибыли в Александрию в ноябре 1849 г., привезя деньги и крайне недостаточное снаряжение. Оскар Брем, хороший энтомолог, должен был обеспечить сборы насекомых и других беспозвоночных, которыми явно пренебрегал его брат.
В качестве технических помощников были наняты два немца, обязанности толмача исполнял турок Али-Ара. Альфред Брем был начальником экспедиции. 24 февраля 1850 г. экспедиция под начальством А. Брема тронулась вверх по Нилу на быстроходной дахабие.
Неудачи и несчастья начали преследовать путешественников почти с первых шагов. Оскар Брем схватил лихорадку, что сильно сказалось на его работоспособности. 8 мая во время купания в Ниле недалеко от Донголы Оскар, не умевший плавать, утонул буквально на глазах брата! Это был страшный удар для Альфреда и непоправимая потеря для экспедиции. Оправившись от тяжелого удара, Брем все же нашел в себе силы доставить своих спутников до Хартума.
Положение участников экспедиции, истративших всю денежную наличность, было поистине плачевно. Не только не прибыл сам хозяин — барон, но от него не было ни денег, ни даже писем! В конце концов через консульские круги распространилось известие, что барон фон Мюллер… обанкротился. Что было делать? Юный заместитель начальника оказался совершенно без средств, в окружении подозрительных авантюристов, составлявших европейскую колонию Хартума.
«Экспедиция» распалась, так как д-р Фирталер отделился от Брема, оставшегося в нанятом им доме с шестью туземцами-служителями. Брем попробовал было обратиться за денежной помощью к итальянцу Никола Уливи, но тот потребовал с него 5 процентов в месяц. Разъяренный юноша схватил его за бороду и избил плеткой из шкуры гиппопотама. Теперь Брем вовсе уже не был тем неопытным юнцом, почти слугой взбалмошного барона, каким он оставался в первый приезд, год назад. Хотя и лишенный средств, он был совершенно самостоятелен, и властность его натуры могла проявляться свободно. К сожалению, он уже усвоил некоторые варварские приемы колониалистов и слишком часто злоупотреблял плеткой из кожи гиппопотама. Не следует, впрочем, особенно удивляться этому — ведь сто пятьдесят лет назад в армиях, во флотах и в школах всей Европы царили телесные наказания, а в крепостной России рукоприкладство считалось естественной формой обращения с крепостными.
К счастью, Брема выручил новый губернатор Судана, Лятиф-паша, родом черкес, давший ему заимообразно из средств казначейства 10 000 пиастров (666 талеров). Это позволило молодому человеку совершить в сопровождении Фирталера две поездки вверх по Голубому Нилу на парусной дахабие — первый раз в районе Волед-Мединэ[11], второй раз до устья реки Диндер в районе Россереса[12]. Здесь Брем ознакомился с фауной прибрежных лесков Голубого Нила, которые он неосновательно величает «девственными лесами Внутренней Африки». Во время этих поездок он собрал значительную коллекцию птичьих тушек; хотя ему неоднократно приходилось иметь дело с гиппопотамами, видеть буйволов, слышать трубные звуки слонов и почти каждую ночь — рыканье льва, на крупных млекопитающих он не охотился: он был убежденным охотником «по перу», но никак не «по пуху». Даже когда туземцы приглашали его принять участие в охоте на льва, он наотрез отказался. Как и два года назад в Кордофане, его работе сильно мешали постоянные мучительные приступы малярии.
Возвратившись в Хартум и лишний раз убедившись, что помощи от барона Мюллера ждать нечего, Брем решил вернуться в Европу — что оставалось ему более? Осуществить это намерение помогла ему дружба с петербургским купцом Бауэргорстом, который, закончив выгодные торговые операции в Хартуме, тоже возвращался домой.
Простившись с Лятиф-пашой и доктором Фирталером и погрузив на дахабие свои коллекции и зверинец, оба друга пустились в обратный путь, уже до тонкостей изученный Бремом, так как он проделывал его четвертый раз. Прибыв 26 октября в Каир, Брем познакомился здесь с уже упомянутым путешественником Теодором Гейглином (см. выше), в компании с которым оба друга — Брем и Бауэргорст — совершили весьма интересную поездку на Красное море и гору Сербаль (почитаемую за библейский Синай).
