костра, несколько гильз 44-го калибра и несколько человеческих костей. Такие патроны не использовались в этой местности до 1866 года, так что за тридцать пять лет или даже меньше наносы с холмов нанесли в долину пять футов грунта. Как бы мне хотелось узнать о трагедии, которая здесь произошла. Скорее всего, кости принадлежали каким-то белым, застигнутым врасплох и убитых индейцами.
По словам скотоводов, дичи, особенно белохвостых оленей, было тут довольно много. За день до этого один из них видел в горах два больших стада горных баранов.
– Но, – продолжил он, лукаво подмигнув, – конечно, я не стрелял в них, поскольку в любое время года закон об охоте запрещал мне охотиться на них.
Я спросил о порогах, и мне сообщили, что в главном русле полно валунов, о которые в тот сезон разбились две лодки. Это не внушало оптимизма, поэтому я решил обследовать проход, который видел в дамбе у южного берега. Перейдя реку, я надел болотные сапоги и, взяв в руки посох, отважился шаг за шагом приблизиться к центру прохода, обнаружив, что в самом мелком месте его глубина составляет восемнадцать дюймов. Ниже ущелья эта часть ручья значительно сужалась, и хотя он был слишком быстрым, чтобы его можно было пересечь пешком, он, судя по всему, был достаточно глубоким, поэтому я вернулся к лодке и решил попробовать. Мы тронулись медленно, со скоростью, которой было достаточно, чтобы можно было управлять судном. Сах-не-то была напугана и сбита с толку бурлящей, пенящейся, ревущей водой слева, поэтому я велел ей отпустить румпель и работать веслами. Мы проскользили по мелководью и через щель без единого толчка или царапины, а затем вошли в узкий канал; здесь я не мог коснуться дна вёслами и был уверен, что решил проблему страшных порогов.
Так оно и было, потому что через минуту или две мы благополучно вышли на главную струю канала в нижней их части.
Мне не удалось много узнать о «старике» Дофине, в честь которого были названы эти пороги. Он был французским креолом, родившимся в Сент-Чарльзе, штат Миссури, и долгое время был сотрудником Американской Меховой компании. В 1857 году он уволился со службы и стал фрименом, или вольным охотником. Служащих называли «людьми компании». Зимой 1857-1858 годов Дофин устроил свою штаб-квартиру в устье Молочной реки, пройдя некоторое расстояние вверх по течению и вдоль Миссури. Когда наступила весна, он сделал четыре больших, длинных долблёнки, связал их вместе, а затем, уложив на них свои бобровые шкуры, поплыл по течению до Сент-Луиса, преодолев тысячу девятьсот пятьдесят миль по руслу реки. Как же много, должно быть, было у него плоских хвостов.
Ниже этих порогов холмы ниже, долина шире, сосновые рощи на склонах встречаются чаще. Пятью милями ниже мы миновали каменную трубу – единственное, что осталось от некогда уютной хижины лесоруба. Я вспомнил, как однажды укрылся в ней, когда поднимался по льду вверх по реке. Было очень холодно, надвигалась ночь, лошади устали, и мы искали укромное место для лагеря, когда увидели хижину. Дома никого не было, но веревка с задвижкой болталась снаружи, и мы заняли её, распрягли лошадей и привязали их к изгороди. Мой спутник-полукровка развел в большом камине ревущий огонь, и мы быстро поджарили мясо и вскипятили кофе.
После этого я много-много раз вспоминал об уникальном кресле, стоявшем перед камином. Каркас был сделан из больших сосновых жердей, на которые была натянута свежая бизонья шкура, темная и блестящая, покрытая густым мехом; голова, где шерсть была самой длинной и густой, образовывала сиденье, а остальная часть – длинную покатую спинку. Используемая изо дня в день, по мере высыхания шкура съеживалась и прогибалась, пока, наконец, не затвердела, повторяя все изгибы тела. Это было самое удобное кресло, в котором я когда-либо сидел, и я решил сделать себе такое же, как только вернусь на нашу факторию. Но что-то всегда мне мешало, а в конце концов бизоны были истреблены, так что необходимого сырья больше не было.
К тому времени мы приблизились к порогам Одинокой Сосны; к тому времени, как мы добрались до них, по долине пронесся свирепый, горячий, порывистый ветер и так взбаламутил воду, что я не мог разглядеть фарватер. Однако, судя по расположению берега, мы решили, что глубокая вода находится рядом с северной стороной, и рискнули, пройти по ней, не коснувшись дна. Затем мы увидели утёс Замок – голый, высокий мыс из белого песчаника на южном берегу реки. На его краю – всевозможные фантастические скульптуры из мягкого камня, созданные Матерью-природой и Отцом-временем, башенки, откосы и бастионы, увенчанные обычными участками из тёмного твёрдого камня. Утес получил удачное название. Напротив него находятся пороги утеса Замка, а чуть ниже – Сорочьи пороги, через которые русло выходит к северному берегу. Мы прошли через них на хорошей глубине, затем через безымянный участок быстрой воды и, наконец, подошли к началу последнего из них – Птичьих порогов. Прямо над ними, с южной стороны, растет прекрасная роща хлопковых деревьев, и поскольку дул неприятный сильный ветер, время от времени приносивший с собой заряды дождя, мы решили разбить лагерь под их укрытием.
Мы привязали лодку и, прокопав киркой тропу на вершину берега, отправились искать свободное место среди ив и кустарника для палатки. Менее чем в двадцати ярдах от берега пять белохвостых оленей выскочили из укрытия и побежали к холмам, а по пути им попались еще четыре, которые побежали вверх по долине. В лесу не было ни одного поросшего травой места, и, подойдя к его внешнему краю, мы увидели нечто, заставившее нас задуматься о том, что нам все-таки не хотелось бы разбивать там лагерь. В центре широкой равнины, прямо над нами, стояла заброшенная хижина лесоруба, без окон и дверей, а перед ней стояли двое мужчин и наблюдали за оленем, который забежал в ту сторону. Затем они повернулись и долго и внимательно смотрели в нашу сторону. В подзорную трубу я разглядел, что их лица заросли бородами, и что у каждого из них, помимо ружей, на поясе висело по два револьвера.
Перед отъездом из Форт-Бентона я слышал, о некоем головорез по имени Ларсон, который сбежал от канадской конной полиции и властей Монтаны и скрывается где-то на реке. На Джудит утверждали, что его видели неподалеку от Коровьего острова. Кроме того, предполагалось, что банда Кида Карри, убийцы и грабители, орудовавшие на железной дороге Грейт Нортерн, всё ещё скрываются где-то в этих бесплодных землях.
Сейчас
