приехали верхом, медленно и молча они поднимались по склону, а мы все стояли у своих вигвамов, вместо того чтобы бежать им навстречу, потому что чувствовали, что они принесли печальные вести. Мы увидели, что их лица были выкрашены в черный цвет, а волосы распущены и развевались на ветру. Вскоре по лагерю разнеслась весть: «Мокасин из Ласки мертв, но, прежде чем пасть, он убил трех ассинибойнов». Женщины причитали, воины выкрикивали его имя, восхваляя, и долго, очень долго весь лагерь пребывал в трауре. Они привезли его тело, и в тот же день мы похоронили его, завернув в дорогие одежды и привязал его на платформе в его одиноком жилище, положив всё его оружие рядом с ним. А неподалеку были застрелены три его любимые лошади, чтобы их тени могли сопровождать его на его одинокой дороге к Песчаным Холмам. Как только это было сделано, мы свернули лагерь и двинулись на юго-восток, к Среднему ручью. Но люди горевали; они не могли забыть о его безвременной кончине. Всю ту долгую зиму в лагере больше не пели и не танцевали[3].
V
Название места нашего лагеря, Осетровый остров, напомнило нам о том, что мы обещали другу-шаману голову и кожу осетра, самой отвратительной на вид рыбы с неприятным запахом. Ради этого мы вывесили на корме лодки несколько крючков с хорошей наживкой, но утром обнаружили их целыми. Осетра, сома и другую рыбу в верховьях Миссури редко ловят позже сентября, и говорят, что они уходят зимовать далеко вниз по течению.
Мы рано отправились в путь из этого лагеря, покинув остров ещё до того, как смогли как следует разглядеть фарватер; но я знал, что там нет порогов на много миль, и нам не составит труда сняться с мели, если мы случайно на неё сядем.
На воде стоял легкий туман, который на какое-то время позволил нам подойти довольно близко к многочисленным стаям уток и гусей, прежде чем они поднялись в воздух, но я был слишком занят греблей, стараясь согреться, чтобы попытаться выстрелить. Сах-не-то, закутанная в разные плащи и шали, дрожала, пока наконец не выглянуло солнце и не пролило свои приветственные лучи на долину. В трёх милях ниже Осетрового острова долина внезапно расширяется, а склоны становятся более пологими; на южном из них растет несколько обширных сосновых рощ. Как раз там, где заканчивается этот каньон, великолепная роща, венчающая холм совсем рядом с рекой, заманила меня на берег, потому что я был уверен, что там прячутся олени. Когда мы высадились, отмель была вся изрезана их острыми копытами, и, увы моим планам! Там также были следы крупного гризли, глубоко отпечатавшиеся в иле. Са-не-то увидела их прежде, чем вылезла из лодки, и быстро вернулась на своё место на корме. Мне не нужно было спрашивать, почему.
– Если ты боишься, – сказал я, – пойдем со мной. Я думаю, что смогу найти оленя там, в лесу.
Она покачала головой и посмотрела в сторону, на другой берег реки.
– Ну, тогда, – продолжил я, – ты останешься здесь и дашь мне уйти; если вдруг появится медведь, ты можешь оттолкнуться подальше от берега.
– Ты прекрасно знаешь, – ответила она, – что я не умею управляться с вёслами. Пойдем дальше, у нас еще осталось немного мяса и гусь. Впереди ещё много оленей.
Мы пошли дальше. Сах-не-то очень боится медведей. Не то чтобы она когда-либо сталкивалась с ними; её народ рассказывает удивительные истории об их свирепости и коварстве, и, конечно, она всем им верит. Еще одна миля привела нас к Змеиному ручью, впадающему в реку по длинной, широкой равнине, заросшей полынью. Вверх по его бесплодной долине, дальше на север, мы увидели поросшие соснами холмы и обрывы у его истоков, где паслось множество чернохвостых оленей. Хотя этот ручей и называется Змеиным, я сомневаюсь, что гремучих змей в его окрестностях больше, чем где-либо еще в этих бесплодных землях; их достаточно много в любом месте. Мы не видели ни одной, так как они уже ушли в свои норы на зиму.
Пятью милями ниже этого места мы добрались до Коровьего ручья, или Среднего, как назвала его Са-не-то, упоминание о котором накануне вечером навело ее на воспоминания о других днях. У меня тоже остались кое-какие воспоминания об этом месте, потому что именно здесь я испытал один из самых жутких страхов в своей жизни. На нашем торговом посту в Кэрролле закончились одеяла, и меня вместе с англичанином-полукровкой по имени Джон Хадсон отправили в устье реки Джужит, чтобы я закупил их как можно больше у другого торговца.
Путешествие вверх по реке прошло без происшествий. По пути мы как-то заночевали на берегу Коровьего острова в одной из самых укрепленных хижин, которые я когда-либо видел. У неё были бастионы и бойницы, и она соединялась с крепкой конюшней, которую индейцы не смогли бы захватить, подземным ходом. Её владельцы покинули её, и на какое-то время мы там похозяйничали. Нам удалось набрать столько одеял, сколько могло поместиться в наших двух маленьких самодельных санках, и мы отправились в обратный путь. Около четырех часов мы добрались до Змеиного ручья и заметили множество бизонов, которые беспокойно бродили по равнине и переходили на южный берег реки. По мере того как мы продвигались вперед, их становилось все больше; огромные стада с грохотом спускались с холмов с севера, пересекали реку и устремлялись вперед, бешено взбираясь по южному склону долины. Время от времени мы слышали грохот выстрелов. За пару недель до этого несколько ассинибойнов без всякой причины убили лесоруба по имени Кунц, и его друзья, поймав двух убийц, тут же вздёрнули их на ближайшем дереве. Следовательно, между этим племенем и белыми была вражда. Это было любимое место охоты ассинибойнов, и мы пришли к выводу, что именно от них бегут бизоны.
– Если мы только доберемся до той хижины, Джон, – сказал я, – мы сможем отбиться от них.
– Да, – ответил он, – если только мы доберемся туда первыми. Давай попробуем их опередить.
И мы рванули. Мы все еще находились в двух милях от хижины, если идти кратчайшим путём, на котором нам предстояло покинуть извилистую реку и пересечь равнину. Мы нашли место, где можно было подняться на берег, а затем пришпорили наших пони, и то, как мы скакали через заросли полыни, должно быть, было потрясающим зрелищем. Но задолго до того, как мы добрались до хижины, с холмов, отделявших её
