где когда-то был глубокий канал. Подошло время обеда, и мы вышли на берег, немного осмотревшись, прежде чем сесть и перекусить. Во время наших скитаний мы оба видели следы оленей, но ничего похожего на то, что мы нашли здесь. Вокруг бассейнов со стоячей водой и по всей длине старого русла, то покрытого илом, то посыпанного песком, не было ни одного места размером с ладонь, на котором не было бы отпечатка ноги оленя. Большинство из них были оставлены чернохвостыми оленями, но было и много следов белохвостых. Позади канала на краю равнины находится высокий обрывистый берег, и в каждом месте, где на него можно было взобраться, олени оставляли широкую пыльную тропу.
Когда мы сидели на носу лодки и ели свой обед, белохвостая олениха и ее детеныши вышли из леса в нескольких сотнях ярдов ниже нас и, напившись, некоторое время кормились на берегу. Оленята были в приподнятом настроении и так брыкались, что и мустанга могли бы пристыдить. Мы не беспокоили их, и в конце концов они тихо ушли обратно в кусты. Именно здесь, после обеда, мы обнаружили первые признаки болезни, от которой летом погибло много белохвостых оленей.
На небольшой поляне в лесу лежал великолепный олень, в зарослях ив – оленёнок, а на дальнем краю – двухлетняя самка. Двое последних были мертвы уже давно, самец – не более трех недель. Что это была за болезнь, никто так и не смог сказать определенно. Это было локальное явление, распространявшееся, насколько я мог судить, только от Коровьего острова до устья Фуршетта, сто миль по реке, и никак не затрагивало чернохвостых оленей. Мистер Джас Гибсон, проживший на берегу реки тридцать лет, утверждает, что это была не болезнь, а смерть, вызванный употреблением в пищу луковиц ядовитого сорняка. Листья растения не ядовиты, и в обычные годы, по его словам, луковица настолько прочно укореняются в почве, что, поедая листья, олени её не выдергивают и не едят. Однако этот сезон был исключительно влажным и дождливым, и, как следствие, многие олени погибли, поедая эти луковицы, так как они легко вырывали все растение целиком. В качестве доказательства мистер Гибсон привёл дождливое лето 1886 года, когда многие белохвостые олени погибли таким же образом.
Единственное вскрытие, о котором я слышал, было произведено мистером Марком Фростом, владельцем ранчо, живущим недалеко от устья реки Устричных Раковин. Однажды, охотясь, он подстрелил двух оленят, которые медленно вышли из зарослей полыни и стояли, тупо уставившись на него. Когда он начал их вскрывать, то обнаружил, что в селезёнке у них скопилась кровь и что в их желудках была вязкая, дурно пахнущая желтоватая жидкость. Он не стал есть их мясо. Смертность началась в июне и закончилась в октябре, когда эти растения и другие высохли из-за заморозков, что, по-видимому, подтверждает теорию мистера Гибсона. Какова бы ни была причина, олень умер очень быстро после того, как заболел, о чем свидетельствует хорошее состояние найденных животных. Сибирская язва – единственная известная болезнь, которая убивает так внезапно, и если бы это было так, то чернохвостые олени, толстороги, антилопы и крупный рогатый скот вдоль реки тоже заразились бы ею.
Покинув место, где мы завтракали, мы отчалили, и струя быстрой воды быстро вынесла нас за поворот, откуда стали видны острова Полумесяц и Большой. Мы достигли устья последнего около часа дня и, пройдя с рассвета двадцать пять миль, решили разбить лагерь. Это один из самых больших островов на реке, полторы мили в длину и полмили в ширину. В верхней части острова находится великолепная роща высоких старых хлопковых деревьев, и поросль более мелкого леса полностью окружает его. Остальная часть острова представляет собой ровную местность, поросшую кустарником и высокой травой. Вскоре мы поставили палатку под большим хлопковым деревом, а затем предложили поохотиться в ущельях на южной стороне долины на чернохвостого оленя. Там, где мы были, было множество следов белохвостых, а также больше волчьих следов, чем в любом другом месте, которое мы когда-либо видели, но после того, как мы нашли мёртвого оленя на Сухом острове, у нас пропал интерес к их мясу.
Прямо напротив острова длинный высокий берег скрывает всё, что находится за ним. Переправившись через реку, мы были вынуждены пройти немного вверх по берегу, чтобы найти место, где мы могли бы взобраться на него, но когда мы, наконец, добрались до верха, перед нами открылся типичный вид страны бесплодных земель: длинные хребты и глубокие ложбины, уходящие вверх на многие мили; холмы из голубой глины, абсолютно лишённые растительности; кое-где там есть заросли можжевельника и сосновые рощицы, особенно в верховьях холмов, а за ними высечены стены из песчаника. Мы начали подниматься на ближайший горный хребет по хорошо проторенной звериной тропе. Пройдя около мили, а то и больше, мы остановились немного передохнуть, и я заметил оленя, когда он входил в сосновую рощу в начале короткого бокового оврага неподалеку. Нам не потребовалось много времени, чтобы добраться до нижнего края леса, но там было так много подлеска, что я не хотел заходить внутрь, опасаясь спугнуть животное, не увидев его; поэтому я решил обогнуть его и подойти к верхнему краю леса, чтобы Са-не- то попыталась выгнать его на меня. Еще один подъем на полмили, и я оказался на вершине высокого утеса; у его подножия был усыпанный валунами склон холма, примерно пятьдесят ярдов, а затем сосны. Я помахал шляпой Са-не-то, увидел, как она скрылась в лесу, и сел, ожидая результатов своего плана.
Чтобы этот рассказ читался правильно, я полагаю, мне следует написать, что олень внезапно выскочил из леса в нескольких сотнях ярдов от меня и побежал так быстро, как только мог, и что после выстрела моего верного ружья он судорожно дернулся и упал замертво. На самом деле произошло вот что: я смотрел поверх холмов и рощ слева от себя, пытаясь разглядеть какую-нибудь дичь, и снова повернул голову, сосредоточившись на своем деле, я с удивлением увидел пятерых оленей, один из которых был довольно крупным самцом, стоящих на склоне прямо подо мной и с любопытством вглядывающихся в лес, из которого они, вероятно, только что вышли. Они шевелили своими большими ушами взад-вперед и время от времени били о землю передними ногами. Я признаю, что это было нехорошо, но нам нужно было мясо, и я внимательно прицелился в спину оленя сразу за холкой и уложил его. Остальные сделали несколько прыжков, но не знали, в какую сторону бежать, пока
