я не бросил в них камнем и не крикнул, и тогда они поспешили прочь к краю леса и свернули в ближайший овраг.
Мне пришлось вернуться на несколько сотен ярдов назад, чтобы обогнуть край обрыва, и к тому времени, когда я добрался до упавшего оленя, Са-не-то показалась чуть дальше. Она сказала, что услышала, как олени побежали, когда она спугнула их, и добавила, что нашла старый военный лагерь.
Олень оказался крупнее, чем я думал, когда увидел его со скалы, и всё ещё очень жирный, потому что сезон гона только начался. Он был слишком тяжелым, чтобы его можно было унести целиком, поэтому я снял с него шкуру, отрезал передние конечности и повесил их на ближайшее дерево. Но прежде чем отправиться в обратный путь, нужно было осмотреть военную хижину. Она располагалась в самой густой части леса и была большой, около шестнадцати футов в диаметре. Как и все подобные сооружения, она была построена из нескольких длинных жердей в форме конуса. Многочисленные слои сосновых и бальзаминовых веток, которыми она была покрыта, давно осыпались и сгнили, и настил из кустарника был в таком же состоянии. Мы заглянули внутрь, где сидели и спали воины, надеясь найти какую-нибудь безделушку, которую они потеряли или забыли, но все, что мы нашли – это обглоданные мышами ребрышки оленя или горного барана. В ущельях Миссури укрыты сотни таких военных хижин, вернее, они там были. Большинство из них упало и сгнило. Они были построены отрядами индейцев, вышедшими на тропу войны, чтобы укрыть пламя своего костра от посторонних глаз, а также для защиты от холода и непогоды. Мы гадали, что за племя построило эту хижину, куда они направлялись и успешным ли был их поход. Более чем вероятно, что они положили глаз на небольшой табун какого-нибудь лесоруба и, возможно, завладели им, а также его скальпом.
Хотя я разделал только половину оленя, у меня разболелись спина и плечи, прежде чем я, наконец, опустил его в лодку. У нас было достаточно времени, чтобы до темноты разобраться с оставшимся, но Са-не-то правильно сказала, что бывают и другие дни. Итак, мы поплыли на веслах к лагерю. После ужина я отправился исследовать остров, пройдя через центр до его самой низкой точки. Следы белохвостых оленей были повсюду, и на каждом шагу я ожидал увидеть, как кто-нибудь из этих животных вскакивает, потому что их многочисленные лежбища в траве и низких зарослях кустарника свидетельствовали о том, что они проводили часть своего времени на открытых местах. Затем вспомнил о волчьих следах на берегу. Волки знают места скопления дичи не хуже, чем люди, любители охоты, а то и лучше. Здесь, например, олени переправляются на остров и обратно только в верховьях, где мелкий, усыпанный гравием брод отделяет его от северного берега, если только им не приходится переплывать реку. На всём протяжении позади него медлительная вода имеет дно из бездонного мягкого ила, и там они не пытаются перейти. Зная об этом, волки сторожат свою добычу, наблюдая за тропой, в то время как несколько их товарищей обходят остров. На всём пути вниз и обратно по северному берегу я не встретил ни одного оленя. Там, где тропа пересекала песчаную отмель и уходила в воду, виднелись отпечатки ног, оставленных бегущими животными – как оленями, так и волками. Если бы и туда перешёл, то не сомневаюсь, что нашел бы несколько свежеобглоданных костей и куски шкуры.
В нижней части острова я нашел несколько недавних бобровых порубок, а также следы мокасин в грязи. По форме последних я понял, что они сделаны индейцами кри, и заключил, что где-то поблизости находится их лагерь. Увы для бобров. Они уже давно охраняются законом, но с каждым годом их становится все меньше и меньше.
VI
Вскоре после рассвета на следующее утро мы увидели, что дюжина чернохвостых оленей прогуливались под обрывистым берегом на противоположной стороне реки. Один из них был очень крупным самцом с огромными рогами. Они пробирались вдоль берега, помахивая своими огромными ушами, время от времени останавливаясь, чтобы оглядеться, и наконец исчезли в глубоком овраге.
После завтрака я отнес в лагерь остатки убитого мной оленя, а затем мы погрузились и подняли паруса, благо ветер дул с запада. Здесь, на Большом острове, начинаются по-настоящему лесистые долины Миссури; ручей протекает с одного края долины до другого, извиваясь, как змея, и на каждой его излучине заросли хлопковых деревьев и ив простираются частично или до самого подножия склона долины. Здесь же впервые можно увидеть «пильщиков», которыми славится река и которые потопили много хороших лодок. Течение, постоянно наступающее на мягкую почву долины, особенно на верхних, или западных, берегах, постоянно подмывает её; в ручей попадает большой кусок размытой земли, а вместе с ним одно или несколько деревьев, корни и всё остальное. Дерево опускается на дно, его вершина возвышается на несколько футов над поверхностью воды и наклоняется по течению. Затем во время весеннего ледохода лёд срезает его ветви, обтесывает и заостряет ствол, а песок и отложения, затянувшие его корни, надежно удерживают его на месте, подобно огромному копью. Если острие находится прямо под поверхностью, о его присутствии можно судить по водовороту и ряби на воде. Но даже самый наблюдательный лоцман не всегда может его обнаружить, и лодка с грохотом натыкается на него и через несколько мгновений тонет в мутной воде.
Удивительным, почти невероятным является количество почвы и песка, которые ежегодно уносит и перемещает эта река. Самые мелкие частицы удерживаются во взвешенном состоянии и в конечном итоге оседают в Мексиканском заливе. Самые крупные срезаются здесь, откладываются там, поднимаются и снова перемещаются, каждый раз немного ниже по течению. За один день постоянно меняющийся русло устранит все следы длинной широкой отмели или острова высотой в несколько футов. Часто, когда мы гребли или плыли под парусом, мы могли видеть, как они исчезают, ярды за ярдами, и огромные куски долины высотой в десять, двадцать и даже тридцать футов то и дело падали в воду с оглушительным всплеском. Осторожному лодочнику лучше держаться подальше от изрезанных берегов. Там, где долина с одной стороны стирается, на противоположной стороне она растёт заполняется, причем со скоростью, которую можно точно измерить по росту деревьев. На внешнем краю всегда растут хлопковые деревья и ивы; за ними, полоса за полосой, другие, каждая из которых на год старше другой, и, наконец, дальше всех растут взрослые деревья
