пока они не напились и не стали щипать траву. Пока мы поили их, сами поели вяленого мяса и спинного сала, по очереди следя за врагами, которые сами следили за нами с дальнего обрывистого края оврага.
Солнце было на полпути к зениту, когда мы оставили источник, и, уходя, вышли на равнину на южной стороне оврага и направились прямо к высоким пикам на востоке. Некоторое время враги следовали за нами вдоль северного края оврага, а потом развернулись и ушли на север. Дед затянул песню победы, мы подтянули, а я и Отах выстрелили в воздух.
Пока мы гнали свободных лошадей, следуя за Дождевой Чашей, который шел впереди, мы разговаривали и смеялись, чего не было с нами уже много дней. Мы утёрли нос этим Связанным Волосам: они не смогли отплатить нам за смерть одного из своих, а теперь, прекратив преследовать нас и уйдя на север, дали нам понять, что мы на верном пути к Народу Холмов. Указывая на высокий утёс впереди, Дождевая Чаша с горящими глазами и дрожащим от радости голосом сказал мне:
– Там, на одном из этих высоких утесов, сегодня вечером мы будем пировать с народом моей матери!
День опять был очень жарким. Наши ослабевшие лошади еле шли. Мы всё медленнее и медленнее двигались к утёсам на востоке, и, когда солнце прошло половину пути от зенита к горизонту, увидели, что на первом из них не было признаков жизни. Мы миновали второй и третий – оба пустые. Далеко впереди был четвёртый, последний, и казалось, что он тоже пуст. Мы были обеспокоены, и чувство это становилось все сильнее и сильнее: если мы не найдем людей и воды, то конец наш будет недалек. В добром расположении духа пребывал только Дождевая Чаша: он все время оглядывался на нас и с улыбкой говорил:
– Не теряйте бодрости! Я уверен, что на этом утесе мы найдем народ моей матери!
До заката было недалеко, когда мы приблизились к утесу, высокому и узкому. На вершине его были большие скалы: казалось невозможным, чтобы на них могли жить люди. Поднявшись по невысокому увалу, который шел с равнины к утесу, мы совершенно пали духом. Ха! С вершины увала мы посмотрели вниз и увидели людей, небольшое стадо похожих на толсторогов животных и ярко-зелёные пятна возделанных полей, а также разглядели, что то, что мы приняли за скалы, было на самом деле домами на вершине утеса.
– Мы выжили! – крикнул дед. – Мы выжили! Гром-Птица, благодаря тебе, о могучая, мы выжили! Кай, друзья мои, сын мой, давайте споём песню мира, пусть эти люди знают, что мы прибыли с добрыми намерениями!
Так, с песней, мы приблизились к этим людям. Женщины и дети при нашем приближении убежали от нас и стали подниматься по крутой тропинке, ведущей на вершину утёса, но мужчины стояли, глядя на нас, и, когда мы приблизились к ним и закончили петь, Дождевая Чаша крикнул на их языке, как мы узнали потом:
– Я Дождевая Чаша. Моя мать мертва, её звали Новая Лоза! Её отец и мать, Стоящий Медведь и Маленькая Сосна – живы ли они?
При этом все, смотревшие на нас, посмотрели на старика в середине толпы, который, в свою очередь, с открытым ртом уставился на мальчика. Один из них что-то ему сказал, и с распростертыми руками тот побежал к Дождевой Чаше, хрипло крича:
– Я тот, кого ты назвал! Я твой дед!
Дождевая Чаша спрыгнул с лошади, старик обнял его и поцеловал, обливаясь слезами, и спросил:
– Твоя мать, Новая Лоза, умерла?
– Да, умерла. Три зимы назад.
– А кто эти люди с тобой?
– Люди с далёких северных равнин, где живут бизоны. Это добрые друзья, они пришли сюда в поисках магии. Дай нам воды, и напои наших лошадей; мы очень хотим пить, дедушка.
– Да. Да. Сейчас, – ответил он.
К этому времени все мы спешились, старик подбежал, чтобы поздороваться с нами, и те, кто был с ним, дружелюбно приветствовали нас. Задавая вопросы Дождевой Чаше, они повели нас к роднику у подножия утеса, где мы смогли напиться. Потом несколько человек взяли на себя заботу о наших лошадях, а старый дед и его соплеменники повели нас по очень крутой и узкой тропинке к вершине утёса, а потом, пройдя мимо нескольких каменных домов, которые стояли на крышах других, к одному из них, где нас пригласили спешиться и войти. Мы так и сделали, и несколько наших новых друзей взяли наши седла и вещи, а потом отвели наших лошадей на равнину, где пустили пастись вместе с несколькими длинноухими.
Когда мы миновали толпу из людей, собравшихся перед своими домами и на их крышах, старый Стоящий Медведь прокричал, что мальчик рядом с ним – его внук, Дождевая Чаша, а мы – его друзья, пришедшие с ним с далекого севера. И, когда мы вошли в дом старика, его старая женщина с плачем рванулась к нему, чтобы обнять. Пришли и его родственники – дядя, тетка и три двоюродных брата, чтобы приветствовать его, а снаружи, у входа, собралась толпа – все хотели послушать его рассказы о своей матери, своем негодяе-отце, его жизни с народом отца и с Высоким Орлом, ставшим его почти-отцом.
Нам предложили сесть на удобные лежанки, и теперь, пока Дождевая Чаша продолжал свой рассказ и отвечал на множество вопросов, мы смотрели не это странное место и этих странных людей – несомненно, Одинокий Народ: они были похожи на нас, но и сильно от нас отличались. Мы почти засомневались в том, что они принадлежат к людям нашей расы, но кожа их была такого же цвета, как наша, и волосы такие же, так что сомнений в этом не было. Отличались они от нас своим образом жизни: они строили дома, почти такие же, как у белых, и жили в них. Комната, в которой мы оказались, была высокой, широкой и длинной; её каменные стены были выкрашены белой краской. Пол был чисто подметен; на расположенном в углу очаге готовилась еда в больших чёрных котлах, в другом углу было несколько прекрасно расписанных чаш и блюд, а на лежанках постелены были красивые одеяла – всё это было сделано ими самими.
Скоро настала ночь. Гости ушли, и старая женщина, Одинокая Сосна, поставила перед нами еду – мясо, тушёное с кукурузой, и сделанный из кукурузы хлеб. Мы с Отахом не знали, что это такое, но дед сказал нам, что это выращивает
