Нам с Амунисом он понравился. Старик снова послал одну из своих женщин к женщине кутенаи, чтобы та следила за Черепоголовым и дала нам знать, когда он покинет лагерь. После этого мы поужинали и в последний раз поговорили со своим добрым другом, пока его женщины наполняли наши мешки вяленым камасом и другой едой, которой могли поделиться. Тяжёлыми были разговоры о набегах наших равнинных племен на западные, и не столь частых их набегах на нас. Всё это не стоило горя вдов и детей. Он попросил меня помочь моей матери, которая была священной женщиной, в её переговорах о мире между нашими племенами и западными. Он был уверен в том, что и Сахта ей поможет. Я сказал, что мы сделаем все, что можем, для долгого и прочного мира, и что, как только будет положен конец ужасным набегам Черепоголового, мир между племенами будет возможен.
Кай! Женщина кутенаи торопливо прибежала к нам и сказала старику и знаками нам, что Черепоголовый и его дружки ушли; что она направились по большой тропе, ведущей вверх по долине. Мы с Амунисом должны были идти. Мы вскочили, три женщины обняли нас, мы вышли из вигвама вслед за стариком и дошли до реки, где сняли одежду. Потом он помолился своим богам о нашем успехе. Он обнял нас по очереди, мы вошли в холодную воду, перешли неглубокий брод и скоро оказались на тропе на южном берегу; она была не такая широкая, не такая хорошая, как тропа Бегущего Орла, но идти по ней было вполне удобно.
К концу этой тропы мы подошли у устья ручья Волчьего Пальца, и там, переправившись через реку, вышли на тропу Бегущего Орла, совершенно уверенные в том, что мы опередили наших врагов, потому что на мягком песке берега небольшого ручья, пересекающего тропу, не отпечатался ни один след. Мы туда не ступали; мы пересекли его много выше тропы, где берега ручья были каменистыми, и после этого тщательно избегали всех мест на этой тропе, где мог остаться даже самый слабый наш след.
Новый день настал вскоре после того, как мы покинули ручей Волчьего Пальца, но мы продолжали идти, ища хорошее место, откуда могли бы неожиданно напасть на наших врагов; но ничего подходящего не находилось. Наконец нам пришлось отдохнуть, и мы были уверены в том, что Черепоголовый со своими дружками где-то далеко позади нас, тоже отдыхает весь этот длинный день, так что мы залезли на поросшую кустами скальную полку и по очереди следили за тропой, пока снова не настала ночь. Тогда мы пошли дальше, так же быстро. Как и прошлой ночью, потому что решили напасть на Черепоголового на нашей стороне Хребта – на одном из маленьких притоков реки Двух Священных Хижин, самой священной из всех наших рек.
Было немного позже полуночи – так показывали нам Семеро – когда мы вышли на небольшую поляну, поросшую травой и кустарником, а потом к маленькому ручью, текущему от нее на восток. Не заметив этого, мы пересекли Хребет и теперь спускались по нашей его стороне; этот ручей рядом с тропой был притоком реки Двух Магических Хижин. Мы опустились на колени и напились из него. Мы решили, что эта вода лучше, чем вода в стране врагов. Пойдя дальше, мы добрались до большой равнины, на которой тропа была шириной четыре-пять шагов, и пользовались ею множество животных, даже бизоны, потому что мы спугнули небольшое их стадо, которое паслось у ее нижнего конца. Там, у нижнего края равнины, тропа проходила через очень густой кустарник, и я сказал Амунису, что это место очень хорошо подходит для нашей цели. С помощью ножей мы быстро расчистили себе место, где можно было сесть, в шаге от равнины и всего в нескольких шагах от края тропы. Потом, ожидая прихода врагов, мы решили, как на них напасть: не прежде, чем они окажутся рядом с нами, и, поскольку Черепоголовый убил моего отца, я должен был стрелять в него, а Амунис из лука в двух других.
Мы думали, что они скоро придут, но ночь проходила, а их всё не было. Я коснулся своего ожерелья и помолился бизоньему камню и Семерым, чтобы они оказали нам свою сильную поддержку, попросили Солнце помочь нам покончить с этим Черепоголовым прямо здесь, на этой тропе перед нами.
Настало утро. Неужели мои молитвы не принесли результата? Сердце мое упало; оно упало еще больше, когда Амунис сказал, что, возможно, наши враги выбрали другую тропу через Хребет.
Несколько вапити паслись в верхнем конце равнины. Внезапно они подняли головы и побежали в лес у ручья. Сердца наши поднялись. Это шли три наши врага, и мы были счастливы! Счастливы!
– О Солнце! О Ты, Что Наверху! Помоги нам! Дай нам уничтожить этих приближающихся троих! – молил я.
Они шли в ряд, и по одеялу, которое на нём было, мы поняли, что средний – Черепоголовый. Я взвёл курок ружья, Амунис зажал две стрелы в зубах, наложив ещё одну на тетиву. Я продолжал повторять про себя:
– Я не должен дрожать! Я должен тщательно прицелиться, прямо в грудь этому Черепоголовому.
Эти трое приближались; они шли неторопливо, разговаривая друг с другом, и мы выдели, что оружие у них не наготове: ружьё, которое нес Черепоголовый, ружьё моего отца, было в чехле, а луки двух других – в чехлах за спиной. Амунис был рядом, слева от меня. Я шепнул ему, чтобы он стрелял первым, в того, что был слева от Черепоголового, и он кивнул, показывая, что услышал меня.
Эти трое подходили все ближе и ближе, и, когда они были не больше чем в десяти шагах от нас, я выстрелил в грудь Черепоголовому, а Амунис выпустил свою стрелу прямо в сердце другому. Но, когда я выстрелил, Черепоголовый споткнулся, и моя пуля перебила его правую руку, заставив его уронить ружьё. Он, повернувшись, завопил и бросился бежать по равнине; тот, что не был ранен, достал свой лук и стрелы, но, прежде чем он смог ими воспользоваться, Амунис пустил стрелу ему в спину, и тот упал. Я был чуть позади Амуниса и задержался, чтобы подобрать ружье, ружье моего отца, и снять с него чехол.
Амунис нагонял Черепоголового, и я крикнул ему:
– Не стреляй! Он мой!
– Да! Да! Быстрее! – ответил он.
Черепоголовый, тяжело раненый, не мог быстро бежать. Когда мы были рядом с ним, он остановился и повернулся, левой рукой показывая знак мира,
