парео и постелила сверху, оставшись в одном купальнике. Ночной воздух обволакивал нежно и сладко, как шоколадный мусс. Вика уселась на импровизированный коврик, любуясь полуночным морем, а затем улеглась на спину, изучая незнакомые созвездия — необычайно яркие и крупные звёзды галактики Тигра. В этой глуши, так обманчиво далёкой от цивилизации.
Девушку охватила приятная нега, незаметно для себя она смежила веки и задремала.
«Жемчужшшшина, жемчужшшшина, — прокрался сквозь дрёму знакомый шёпот. — Жемчужшшина… Вссставай».
Повинуясь голосу Вика села, двигаясь плавно и замедленно, будто во сне. Чудилось её, что на самом деле она лежит на песке и видит себя — сидящую у моря. И тогда возник он — фигура, колеблющаяся на лунной дорожке. Он вышел из моря вместе с накатившей волной. Прекрасный и обнажённый…
«Это мне снится», — Викуля приготовилась смотреть очешуительный сон. Жаль, орешков не захватила.
Сновидение приблизилось и прилегло рядом, увлекая девушку на парео и обвивая её жалом. С удивительно знакомым капюшоном на конце.
Морской змей?
— Дева, жемчужшшшина, — зашипел он, обдувая дыханием ухо. — Сссогласна ли ты отдатьссся моему сссверлящему оссстрию?
И поцеловал, проникая шелковистым языком меж приоткрытых губ.
Мягко шуршало море, пели ночные цикады… Или какие-нибудь стрекочущие туэресские кузнечики. Остриё неотвратимо ползло к своей цели и…
«Дллинь-дллень!» — в ночную идиллию ворвался звук, разрушающий стройную нереальность.
Колокольчик!
И звенел он всё заливистее, надоедливее и настойчивее.
— Шугер! — выругался морской змей.
Жало стремительно ускользнуло, отпуская Вику, а его обладатель вскочил, и очумевшей спросонья девушке привиделась чудная вещь — что-то сверкало у него в штанах. С Вики моментом слетели остатки сна. Мнимого сна. И по треску застёжки она поняла, что кто-то не голый, а одет.
В гидрокостюм⁈
Мифический Морской змей носил гидрокостюм и ругался как распоследний наггевар⁈
Как-то не укладывалось в голове…
— Шугер! — повторил он, выхватывая из кармашка портативный шаровизор. Тот жизнерадостно мигал и заливался трезвоном, а наггевар с шипением выключил его, отшвырнул на песок и уставился на девушку. Она видела ясно лишь его глаза, блестящие в густой темноте. Остальное выглядело плотной тенью.
— Жемчужина⁈ — Вика подскочила как ужаленная, попятилась от незнакомца и ужаснулась. — Ты хотел меня просверлить⁈'
«Тьфу! Слово-то какое! Многозначное».
Он шагнул к ней, от страха Вика запнулась, увязла в песке и упала в надёжные заламинские объятия. Змей подхватил её, усадил на парео-лист, отстегнул от пояса фонарик и посветил себе в лицо.
— Дэасс? — Викуля разом подрастеряла все эпитеты, что собиралась вывалить на него. А может, и к лучшему. Ведь это были очень нехорошие эпитеты, почерпнутые у Майки, а подруга, в свою очередь, позаимствовала их у своего гатрака. Ну, когда тот объяснял новичкам-курсантам принципы пилотирования «ежей».
— Так это не сон? — растерянно всхлипнула Вика, едва к ней вернулась способность говорить. И припомнила заодно все свои предыдущие «не сны».
— Ты… ты, что хотел… Ты хотел меня… Во сне⁈ Спящую! Да? Спящую⁈
Дэасс присел рядышком и подождал, пока она выговорится, а затем ответил, как ни в чём не бывало:
— Ты попробовала мой яд.
— И что? Я что теперь… Ох… — она на секунду прижала ладошку ко рту. — Ядоманка⁈
— Ссс, — неожиданно заламин рассмеялся. — Не бойся. Я просто проверял одну гипотезу. В давние времена, девы, вкусившие яда Большого Змея, забывали обо всём. Одержимые морским наггириссом, они сами приходили на океанский берег, движимые лишь одним желанием — ссспариватьссся с ним, и только с ним.
— Чего⁈ — Викуся стукнула его кулачком в грудь. — Я тебе покажу сейчас желание и наггириса! Нет! Есть у меня одно! Дать тебе в глаз и оторвать… Кое-что!
— Но тебя влечёт ко мне, признайссся. Хочешшшь?
От его соблазнительно шипяще-свистящих интонаций Вику прошиб пот. И она вспомнила, как они с Майкой спорили о том, каким должен быть «первый раз». Викуля считала, что обязательно незабываемым и романтичным, а Майка, что… тоже незабываемым. Но в остальном их мнения кардинально расходились.
«Экзотичным! — утверждала Мэй. — Чем больше экзотики, тем незабываемее».
И похоже, перед Викой наклёвывался прямо-таки Майкин вариант.
«А что, если их познакомить?» — с истинно змеиным коварством замыслила она. Даже сам Большой Змей, просверливший за свою многовековую и насыщенную жизнь немало жемчужин, до такого бы не додумался.
— Знаешь, что, — Вика вскочила. — Давай не сегодня, а… В следующий раз! А? А то… Я пока не готова….
Наверное, это вышло слишком жеманно.
Ну и пусть!
Змей тоже поднялся, выключил фонарик, и…
Неожиданно легко согласился.
— Хорошо, в другой раз. Так даже интереснее.
— Это ещё почему? — девушка насторожилась.
— Однажды вкушённый яд усиливает влечение постепенно, со временем. Я приду и возьму.
— Неужели! И до каких пор? — подозрительно спросила Вика.
— Что, до каких пор?
— Усиливает!
— Ссс… До тех самых, пока дева не утолит свою страсть со змеем… Со мной.
— Хм-м!
Ни капли Викуся ему не поверила, но отсрочкой воспользовалась.
— Ладно. Только в следующий раз не забудь получше наточить своё остриё. Моя жемчужина убийственно твёрдая! Пока-пока, — она помахала ему ручкой, развернулась и побежала на затухающие костерки жаровен.
— Ссс. Шшшди меня! — прошипел он ей вслед. — Я устрою сюрприз и отведу тебя в чудесный сад, где зреют ассолины.
Дэасс имел в виду императорский дворец и сад в императорском парке.
— Не забу-удь! — донёс ветер ответ Мари. — Змееей…
Или ему почудилось?
Заламин немного постоял, провожая девушку взглядом, пока она совершенно не растворилась в темноте.
— Я приду, — пробормотал он себе под нос. — Сейчас у меня дела, но я приду.
Огляделся, включил фонарик, пошарил лучом вокруг и подобрал шаровизор. Попутно нащупал ткань парео. Помедлил, поднял, отряхнул, скомкал, подумал и тоже забрал с собой. Оглянулся в последний раз на огни туристического лагеря и направился к своему фланоциклу, спрятанному в кустах.
Глава 23
Рано утром злой Дэасс-наггир ввалился в дом матушки Медеи и с порога напустился на родственничка.
Рем как раз спускался со второго этажа. И судя по мокрым волосам, голому торсу и полотенцу на бёдрах, только что вышел из душа.
— Ссс!
Увидев взъерошенного заламина, тянущего к нему жало, Ремлат сперва застыл перед ним перильным набалдашником, а затем отпрянул так, что едва успел подхватить соскальзывающее с бёдер полотенце.
—
