виноваты сами?
— Что? Нет. Я этого не говорил. Хотя среди нищих бродяг достаточно тех, кто действительно виноват сам — пьяниц, игроков, мотов. И все же нет. Я не могу сказать, что каждый человек, оставшийся без дома, сам и разрушил свою жизнь. В жизни случается всякое — болезни, пожары, несчастные случаи. А чем ниже человек упал, тем сложнее ему выбраться из ямы. Но в этом-то и беда! — резко взмахнул рукой Сокольский. Щеки у него покраснели, в глазах вспыхнул лихорадочный блеск. — Деньги не вытащат тебя из ямы! Человеку нужны не деньги. А возможности. Новые знания, новые навыки. Новая работа, с которой точно не выгонят. Дом, куда можно вернуться, не опасаясь, что завтра хозяин поднимет плату — и ты снова окажешься на улице. Благоустроенные интернаты, куда можно отдать ребенка, пока родители выбираются из нищеты. Вот что нужно! А вы говорите — пятьдесят злотых… — Сокольский потух так же быстро, как вспыхнул. Ссутулившись, он потер пальцами высокий лоб, криво улыбнулся и отпил из бутылки. Острый кадык перекатился под кожей вверх-вниз.
— Вы полагаете, что благотворительность бесполезна? В целом, как явление? — Ирена, опешившая от внезапного напора, попыталась поймать мысль — и не смогла.
— Нет. Нет-нет-нет, — устало покачал головой Сокольский. — Благотворительность очень полезна. Так же, как полезен спасательный круг, брошенный тонущему. Но тонущего мы обязательно вытаскиваем из реки. Откачиваем, согреваем, даем отхлебнуть сливовицы. А бездомного… бездомного оставляем там, где он есть. Нашему государству нужна не благотворительность, а система. Эффективная, доступная, надежная система. Лестница, по которой человек мог бы подняться со дна.
Ирена, задумавшись, сделала глоток. Пиво согрелось и выдохлось, превратившись в липкую горьковатую воду.
Если у каждого человека будет работа, за которую он будет получать справедливую плату. Если у каждого будет пусть крохотный, но собственный дом. Если мать сможет оставлять ребенка… ну, скажем, в дневном пансионате, а забирать только вечером. Это и в самом деле решит проблему. Не полностью, не всегда, но все же решит.
— Пожалуй, вы правы. Думаете, что-то подобное появится в будущем?
— Вряд ли, — двинул острым плечом Сокольский. — Слишком непопулярные шаги для этого придется предпринять.
— Непопулярные⁈ Да за такое решение народ короля на руках будет носить!
— А работодатели на куски порвут. И застройщики. И банкиры, которые весь этот балаган кредитуют — и не хотели бы снижения доходности производства.
Ирена озадаченно моргнула. С работодателями было понятно. Закон, твердо определяющий права рабочих, действительно создаст массу проблем. Но чем будут недовольны застройщики? Если государство закажет много дешевых домов — это ведь выгодно? Или нет? А банкиры? Предприятия в любом случае будут обращаться за кредитами. Какая банкирам разница, может владелец завода уволить рабочих или не может? Лишь бы проценты вовремя платил.
— Простите, я не совсем поняла… — начала было она, но Сокольский с сожалением покачал головой.
— Прошу прощения, но мне уже пора. Солнце садится, — лицо у Сокольского сделалось смущенным, словно он собирался признаться в чем-то постыдном. — Агнешка волнуется, если я поздно прихожу. Мне, наверное, не стоит потакать детским капризам, но…
— Нет-нет, вы совершенно правы! Это не капризы, каждый ребенок нуждается в родителях, — замахала руками Ирена. — Идите, конечно, идите.
— Спасибо, — Сокольский, поднявшись, отвесил легкий поклон. — В следующий раз я отвечу на все ваши вопросы.
— Буду вас ждать. Может, завтра? — Ирена, заметив, как дернулся рот Сокольского, перенесла приглашение. — Или послезавтра? Я не хочу быть навязчивой…
— Ну что вы! — смущенно зарделся Сокольский. — Я был бы рад видеться с вами почаще. Но я так мало бываю дома. Агнешка скучает. К тому же… Не думаю, что с моей стороны это правильно — злоупотреблять вашим гостеприимством. Все же вы незамужняя девушка. А это помещение, хотя и числится по документам конторой, на самом деле жилое. И люди об этом знают.
Ну да, ну да. Незамужняя девица, женатый мужчина, в доме со спальней. Ирена с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.
— Меня не волнуют сплетни.
— Это пока. Но позже вы… гхм… позже вы встретите мужчину, — Сокольский нахмурился. — В вашей душе возникнут… гхм… чувства, — Сокольский раздраженно поджал губы. — Я не хочу стать препятствием к вашему счастью.
— Единственное препятствие к моему счастью — отсутствие очереди из клиентов у двери, — легкомысленно встряхнула головой Ирена. — Но если вы настаиваете… Мы можем встретиться в парке. Совместная прогулка не принесет ущерба моей репутации?
— Пожалуй, нет… — с сомнением протянул Сокольский. — Но Агнешка…
— Возьмите ее с собой. Девочке полезно гулять на свежем воздухе.
— Но вредно слушать взрослые разговоры.
— Она и не будет слушать. В парке достаточно площадок для игр.
— Вы полагаете? — задумался Сокольский. — Даже не знаю. Возможно, вы правы. Мне кажется, Агнешке недостает женского общества. Но… вы точно не против? Дети бывают такими навязчивыми.
— Я? Против? Нисколько. Агнешка чудесная девочка, я буду рада с ней подружиться.
— Тогда… — Сокольский в нерешительности повел подбородком. — Встретимся завтра? В том же парке, часов в шесть.
— И продолжим наш разговор. Отлично! — Ирена протянула пахнущую чесноком руку. Сокольский осторожно сжал ее пальцы большой теплой ладонью.
*Имеются в виду голландские фермеры-африканеры, в англо-бурскую войну прославившиеся точностью стрельбы.
Глава 30
Повторять одно и то же действие, надеясь на иной результат — признак глупости. Ирена где-то вычитала эту мысль, а может, услышала, черт его знает. Источник давным-давно стерся из памяти, а вот мысль — зацепилась.
Наверное, потому, что была правильной.
Ирена долбила одно и то же раз за разом, бесконечно по кругу — и чувствовала себя преглупо. Все задушевные разговоры с Мейбаумовой сводились к любовным историям. Весьма занимательным, с этим поспорить нельзя. Но Ирена-то ждала другого! Она вслушивалась в слова, ловила случайные обмолвки, искала хотя бы намек на истину. Но его не было. Мейбаумова с грацией танцовщицы уклонялась от обсуждения кражи.
Но Ирена продолжала долбить с упорством дятла. Перебирала темы, ловила настроение. Один раз даже пыталась подпоить Мейбаумову, но так держала градус лучше гусара, а потому попытка не увенчалась успехом.
Это было глупо. Унизительно. Раздражающе. Но Желязный ждал результата, а от Желязного зависело будущее Ирены. Поэтому она продолжала. Пыталась снова и снова. Беседа о коварстве мужчин, которые обманывают своих жен — с примерами из воображаемой жизни. Беседа о женщинах, обманывающих своих мужей — все с теми же воображаемыми примерами. Беседа о потерянных драгоценностях и удивительных местах, в которых потом обнаруживали пропажу. Беседа о нежных любовниках, изливающих свои чувства в письмах. Каковые следовало прятать — разумеется, в удивительных местах.
Затевая разговор
